Лидеры дня
D. Lillard L. James A. Drummond
D. Lillard L. James A. Drummond
О: 41 | Пб: 7 | Пр: 6 О: 28 | Пб: 11 | Пр: 11 О: 26 | Пб: 22 | Пр: 0
Полезное
Обзоры игрового дня
Онлайн трансляции НБА
Библиотека игроков НБА
Календарь регулярного сезона
Положение команд в чемпионате
Популярные публикации
Allen Iverson - The Answer (DVDRip)
Хочу быть хуже всех: история Денниса Родмaна / Bad As I Wanna Be: The Dennis Rodman Story
Kobe Bryant (MARV ALBERT SHOW на НТВ+)
Michael Jordan: Air Time
Super Slams of the NBA and NBA Super Slams 2
Duke Bound Brandon Ingram OFFICIAL Mixtape: 6'9" Senior has That KD Type Game!
Sam Thompson 2015 NBA Draft Workout - Shows Bounce - Ohio State Basketball
5'2 Chase Adams CRAZY BLOCK at Spiece Run N Slam - Class of 2018 Basketball
Derrick Jones CRAZY DUNKS at Ballislife All American Dunk Contest Presented by Eastbay!!
Aaron Harrison 2015 NBA Draft Workout - Kentucky Wildcats - NBA Draft 2015
26Апрель

Словарь баскетбольных терминов

A

air ball – неудачный бросок, при котором мяч не задел кольцо или щит.
alley oop – парашютик, принятие паса и бросок в одном прыжке, часто сверху.
and one – удачный бросок с фолом.
arc — трёхочковая линия.
assist – предшествующая удачному броску, аналогично футбольной “голевой передаче”.

B

backboard – доска, на которой закреплено кольцо.
backcourt – 1) своя половина, половина поля с кольцом команды в контексте; 2) игроки, играющие защитников в команде.
backdoor – за спиной у соперника, буквально: “через заднюю дверь”.
ball – мяч.
baller – баскетболист, обычно любитель.
ballgame – 1) матч, игра (определенная); 2) игра выиграна, обычно произносится в конце матча.
bank I – совершить бросок от щита, т.е. чтоб мяч отскочил от щита.
bank II – от щита, с отскоком мяча от щита.
baseline – граница поля за щитом.
basket – корзина.
basketball – 1) баскетбол; 2) баскетбольный мяч.
bench – скамейка запасных.
block I – 1) блок, касание мяча после или во время броска с целью предотвратить попадание мяча в корзину; 2) фол в защите заключающийся в силовом контакте движущегося защитника с игроком владеющим мячом.
block II – накрыть, поставить блок, коснуться мяча с целью предотвратить его попадание в корзину.
block out – см. box out.
bounce pass – пас с отскоком мяча от пола.
box out – заграждать путь соперника к кольцу с целью выигрыша подбора.
brick – кирпич, неудачный бросок.
bury – совершить удачный, часто трудный, бросок, букв “похоронить”.
buzzer I – звуковой сигнал обозначающий о конце какого-либо временного интервала в игре (времени на бросок, половины игры, и т. п.).
buzzer II — удачный бросок с сиреной.

C

center – центровой.
centercourt – центр поля.
charge I – фол в нападении заключающийся в силовом контакте игрока с неподвижным защитником.
charge II – совершить силовой контакт с неподвижным защитником.
coach — тренер.
coast-to-coast – забег от одного конца площадки до другого, буквально: “от побережья до побережья”.
court – поле для игры.
crossover – прием в нападении, заключающийся в движении в одну сторону от защитника, увлекая его за собой, и быстрой смене направления в другую сторону.
cut I – быстрый рывок от защитника с целью получить пас.
cut II – совершить быстрый рывок от защитника с целью получить пас.
cylinder – воображаемый вертикальный цилиндр над кольцом.

D

d — сокращенно от defense.
dead ball – ситуация, при которой время остановлено, часто используется как dead ball foul, фол вне игры.
defense – защита.
defensive rebound – подбор в защите, подбор со своего щита.
dish I – пас.
dish II – отдать пас.
dribble I – ведение мяча.
dribble II – вести мяч.
double – двушка, два очка.
double digits – десять, буквально: “две цифры”.
double double – десять балов в двух статистических категориях, например 10 очков и 10 подборов.
double dribble – двойное ведение, нарушение правил, при котором игрок после ведения касается мяча двумя руками и продолжает ведение.
double team – прием в защите, заключающийся в обороне нападающего игрока сразу двумя защитниками.
downtown – далеко от корзины, обычно за трёхочковой линией.
dunk – бросок сверху.

F

fake – финт, обманное движение.
fallaway – бросок с отклонением от кольца.
fast break – игра на бегу от одного кольца до другого.
field goal – любой бросок кроме штрафного.
finger roll – бросок близко к кольцу, при котором мяч находится на ладони вытянутой руки.
finish I – завершение (удачной комбинации), удачный бросок.
finish II – завершить комбинацию, забросить мяч в корзину.
flagrant foul – жесткий фол, за который дается более строгое наказание, чем за обычный.
flush I – бросок сверху.
flush II – забросить мяч сверху.
forward – нападающий.
foul I – фол, нарушение правил одним игроком, обычно по отношению к игроку другой команды.
foul II – сфолить, нарушить правила, обычно по отношению к игроку другой команды.
free throw – штрафной бросок.
frontcourt – 1) половина поля с кольцом другой команды; 2) нападающие и центровой в команде.

G

garbage time – время, оставшееся в уже явно решенной игре.
give-and-go – популярная комбинация, при которой один игрок дает пас другому, прорывается под кольцо, получает мяч обратно и совершает близкий к кольцу бросок.
glass – щит, буквально: “стекло”.
goaltending – нарушение правил, заключающееся в касании мяча имеющего шанс попасть в корзину и летящего по нисходящей части своей траектории; см. также offensive goaltending.
guard I – защитник.
guard II – охранять, играть в защите против игрока в контексте.

H

hand checking – нарушение правил, заключающееся в задержке нападающего игрока руками.
handle – навык ведения мяча.
hang time – время, которое игрок проводит в воздухе при прыжке.
high post – пространство около штрафной линии.
hole – кольцо, корзина.
hook – крюк, бросок, при котором нападающий игрок использует для броска дальнюю от кольца руку.
hoop – кольцо.
hoops – баскетбол.
hops – умение прыгать.

J

j — сокращенно от jumper.
jab step – прием в нападении, заключающийся в быстром перемещении ноги, заставляющим защитника сместиться в попытке защитить путь к кольцу.
jam I – бросок сверху.
jam II – забросить мяч сверху.
jump ball – спорный бросок; подбрасывание судьей мяча между двумя игроками, пытающимися отбить его своим игрокам.
jumper – бросок в прыжке.
jumpstop – прыжок с двух ног с целью броска, совершаемый после ведения мяча.

K

key — трапеция (в мировом баскетболе), окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии.
kiss off the glass – совершить бросок от щита.

L

lay — совершить близкий к кольцу бросок.
layin – близкий к кольцу бросок.
layup – близкий к кольцу бросок.
lane – трапеция (в мировом баскетболе), окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии.
loose ball – ситуация во время игры, при которой ни одна команда не владеет мячом.
low post – самое близкое к кольцу пространство.

M

man to man – тип защиты, при котором в любой момент времени каждый игрок защищающейся команды охраняет одного игрока нападающей команды (персональная защита).

N

net — сетка.
no look – не глядя.
nothing but net – точный бросок, при котором мяч не задевает кольца, буквально: “ничего кроме сетки”.

O

offense – нападение.
offensive rebound – подбор у чужого кольца.
old fashioned three point play – удачный бросок с фолом, если игрок забивает штрафной; ссылается на баскетбол до введения трёхочкового броска.
open – открытый (никем не защищенный).
outlet pass – пас после подбора.
overtime – овертайм, дополнительный период игры на случай равного счёта по окончании основного времени (или предыдущего овертайма).

P

paint – трапеция (в мировом баскетболе), окрашенная часть поля простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии.
palm – подставлять руку под мяч при ведении, обычно считается проносом.
pass I – пас.
pass II – отдать пас.
pick – заслон, использование своего тела одним игроком нападающей команды, как преграду на пути игрока другой команды.
pick and roll – популярная комбинация, при которой один игрок нападающей команды ставит заслон для игрока с мячом и, после того, как оба их защитника перемещаются в сторону последнего, получает пас на открытый бросок.
pivot – владея мячом совершать любые движения, при которых одна нога остается на одном месте.
pivot foot – нога, которую игрок не может переместить не совершая пробежки.
point – 1) очко; 2) позиция распасовщика.
point guard – распасовщик.
position – позиция, роль игрока на поле.
possession – владение мячом (может относиться ко всей команде, или одному игроку).
post I – пространство, наиболее близкое к кольцу.
post II – прием в нападении, при котором игрок с мячом продвигается к кольцу спиной к защитнику.
power forward – мощный нападающий.
prayer – трудный бросок, часто на последних секундах, буквально: “молитва”.
press – прессинг, тип защиты, при котором игроки защищающейся команды находятся очень близко к игрокам другой команды и интенсивно перекрывают возможность паса.
pull up – 1) резкий прыжок вверх для броска; 2) резко прыгнуть вверх для броска.
pump – приподнять мяч, как будто для броска, чтобы заставить защитника подпрыгнуть (обманное движение).

R

rainbow shot – бросок, при котором мяч летит по высокой траектории.
range – дистанция от кольца внутри, которой игрок в контексте может регулярно забрасывать мяч в корзину.
rebound – подбор.
regulation – все обычное время игры, без овертаймов.
reject – накрыть.
rim — кольцо.
rip — перехватить мяч, обычно прямо из под рук у игрока, буквально “оторвать”.
rock – мяч, буквально: “камень”.
runner – бросок с бега.

S

school – совершить потрясающе эффективный прием в нападении и забросить мяч, буквально: “научить”.
screen – заслон.
shake – совершить любое обманное движение, в результате которого обманутый защитник передвигается в противоположную от игрока сторону.
second chance – второй шанс на атаку, возникающий после подбора в нападении.
shoot – совершить бросок.
shooting guard – подвижный защитник.
shot – бросок.
shot clock – 1) время, отведенное на атаку; 2) циферблат, показывающий оставшееся время на атаку.
skywalk – перемещаться горизонтально при прыжке.
slam I – бросок сверху.
slam II – забросить сверху.
slam dunk – бросок сверху.
small forward – малый нападающий.
square up – повернуться к кольцу так, чтобы ноги и плечи были симметричны относительно линии от кольца до игрока; считается правильной позицией перед броском.
steal – перехватить мяч, буквально: “украсть”.
swingman – игрок, умеющий играть как защитника, так и нападающего.
switch – переключиться с защиты одного игрока на другого, обычно из-за заслона.

T

t — сокращенно от technical foul.
take I – проход под кольцо.
take II – пройти под кольцо.
technical foul – технический фол.
three – три очка, трёхочковый бросок.
three-point shot – трёхочковый бросок.
throw – бросить из трудного положения, часто без всяких на то оснований.
tip I – вбрасывание мяча в начале игры.
tip II – дотронуться до мяча (не ловя его), добрасывая мяч в корзину или отдавая пас.
tomahawk – бросок сверху прямой рукой, буквально: “томагавк”.
trailer – нападающий игрок, бегущий за игроком с мячом.
transition – переход от защиты к нападению, и наоборот.
travel I – пробежка.
travel II – совершить пробежку.
triple – трёхочковый бросок.
two — 1) два очка; 2) двухочковый бросок.
turnover – потеря мяча.

W

weak side – сторона площадки (слева или справа от кольца), на которой нет мяча.
windmill – бросок сверху после проноса мяча по круговой траектории перпендикулярно полу, буквально: “мельница”.

Z

zone – зона, тип защиты, при которой каждый игрок охраняет свой участок поля.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
9Декабрь

Баскетбол в средних профессиональных учебных заведениях

Баскетбол в средних профессиональных учебных заведениях

Введение
___________________
В Российском среднем профессиональном образовании постоянно идут процессы обновления содержания методики и технологии обучения. Они заметны в области гуманитарного и социально-экономического образования. Вводится новая структура учебных дисциплин, концептуальный уровень которых отражен в государственном образовательном стандарте. На основе этого стандарта разработаны новые примерные учебные программы.

Баскетбол является спортивной игрой пользующейся у учащихся большой популярностью. Он удовлетворяет потребности в укреплении здоровья подрастающего поколения, повышении уровня физической подготовленности и обеспечение на этой основе высокой работоспособности, творческой активности, а в дальнейшем — трудового долголетия.
___________________
ЛИТЕРАТУРА
1.Баскетбол. Учебник для ВУЗов физической культуры. (Под общей редакцией Ю.М. Портнова). Москва, 1997.-476с.
2.Былеев Л.В., Коротков И.М. Подвижные игры. – М.:ФиС, 1982.-224с.
3.Гомельский А.Я. Баскетбол секреты мастера. 1000 баскетбольных упражнений. – М.: А Генетю «ФАИР», 1997.-224с.
4.Коробейников И.М., Михеев А.А., Николенко И.Г. Физическое воспитание. Учебное пособие для средних-специальных учебных заведений. М: Высшая школа, 1984.-336с.
5.Коротков И.М. Подвижные игры в занятиях спортом. – М.:ФиС, 1971.-120с.
6.Кудряшов В.А., Мирошникова Р.В. Технические приемы игры в баскетбол. – Минск.: Беларусь, 1967.- 184с.
7.Кудряшов В.А., Мирошникова Р.В. Физическая подготовка юных баскетболистов. – Минск.: Беларусь, 1970. – 136с.
8.Спортивные и подвижные игры. (Под общей редакцией доцента П.А. Чумакова). М.: ФиС, 1970.-297с.
9.Спортивные игры. (Под общей редакцией Н.П. Воробьева). М.: Просвещение, 1975.-271с.
10.Физическая культура. Учебник для проф. тех. Образования. – М.: Высшая школа, 1976.-297с.

I. ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ БАСКЕТБОЛА
[spoiler]Поиски новой игры – баскетбола – начались в 1891 году в США. Руководители ИМКА (христианская ассоциация молодых людей) увидели, что члены их организации быстро теряют интерес к общеразвивающим упражнениям, проводимым в спортивных залах. Учащиеся колледжа осенью играли в американский футбол и весной занимались легкой атлетикой и бейсболом. Зимой же занятия в закрытых помещениях ограничивались гимнастикой и маршировкой. Нужно найти что-то более интересное и волнующее, чтобы заполнить образовавшуюся «зимнюю» пустоту в физическом воспитании молодежи.

Доктор Лютер Гулик, старший секретарь отдела физического воспитания ИМКА и руководитель физического воспитания тренировочной школы этой ассоциации, понял эту необходимость и предложил на семинаре по психологии придумать игру, «которая была бы интересной и доступной в обучении, и в которую можно было бы играть зимой при искусственном освещении». Вскоре один из участников семинара Джеймс Нейсмит был назначен преподавателем в один из классов, который больше не хотел заниматься гимнастикой и маршировкой. Пытаясь сделать занятия интереснее, Нейсмит вводил в них различные оздоровительные игры, например, такие, как перетягивание каната, однако интерес к этим играм тоже быстро пропадал.

Нейсмит пытался играть с учениками в американский и европейский футбол и лякросс (игра в мяч типа хоккея на траве), но ни одна из игр не привилась, так как они были слишком грубыми для занятий в закрытом помещении. Тогда Нейсмит понял, что любая попытка видоизменить старую игру окончится неудачей и что секрет успеха заложен в поиске новой игры.

После долгих раздумий Нейсмит решил «Все что нам нужно, это взять особенности известных нам игр и перекомбинировать их. Тогда мы найдем игру, которую ищем». Нейсмит пришел к выводу, что во всех командных играх используется мяч, поэтому для новой игры потребуется какой-либо мяч. «Я остановил свой выбор на большом мяче, который можно было бы легко ловить и бросать, не прибегая к продолжительной тренировке».

Затем Нейсмит рассмотрел сущность каждой из существующих игр. В футболе и регби необходим отбор мяча, так как игроки могут бежать с мячом. Подобное единоборство при игре в зале было опасно. Это сформулировало принцип новой игры: игрок не может бежать с мячом, но может отбивать его или бросать в любом направлении.

Необходимо было также определить цель для метания мяча. Она могла быть в виде каких-либо ворот или мишени. Нейсмит пишет по этому поводу: «Я думал, что если бы ворота были горизонтальными, а не вертикальными, игроки должны были бы бросать мяч по траектории, и сила броска, способствовавшая возникновению грубости, была бы уже не важна». Нейсмит изобрел квадратные корзины со стороной квадрата равной 45 см, но когда он был готов опробовать игру, оказалось, что можно было раздобыть только две такие корзины. Их прибили на каждой стороне гимнастического зала, на нижней перекладине балкона, чтобы игроки не могли воспрепятствовать попаданию мяча в корзину.

Первый матч был проведен зимой 1891 года футбольным мячом. В каждой команде было по девять человек. Играли они, подчинясь условиям тринадцати пунктов отпечатанных правил. В качестве игроков выступали усатые и бородатые взрослые мужи, одетые в длинные штаны и рубашки с короткими рукавами.

Рейринг П. Кайм, ученик класса, в котором Нейсмит ввел новую игру в декабре 1891 года, писал: «Ни один из нас, представителей старой тренировочной школы в Спрингфилде, не имел ни малейшего представления о том, что спустя несколько лет баскетбол распространиться по всему миру, принося здоровье, удовольствие и волнение миллионам юношей и взрослым людям».[/spoiler]

I.2. РАЗВИТИЕ БАСКЕТБОЛА В РОССИИ
[spoiler]В начале ХХ века в Россию приехал богатый американец Джеймс Стокс. Он приехал, получив известие о гибели двух его сыновей в горах Кавказа. В память о них, на пожертвования Стокса, в Петербурге было организованно «Общество физического и нравственного воспитания молодежи» – «Маяк», в котором уже в 1902 году начали играть в баскетбол по американским правилам. Для «Маяка» был построен благоустроенный спортивный зал, в нем для баскетбола была размечена площадка и повешены щиты с кольцами и сетками, как это делается сейчас.

В 1906 году спортивное общество «Маяк» организовало первую баскетбольную команду.
В 1909 году шесть лучших команд разыграли Кубок общества «Маяк». Кубок достался команде «Лиловых», которую возглавлял Степан Васильевич Васильев., один из лучших гимнастов «Маяка», впоследствии «дедушка русского баскетбола» заслуженный мастер спорта СССР.
Из «Маяка» в 1910 году баскетбол проник в «Общество телесного воспитания» – «Богатырь» – крупнейшее общество России, в котором работали ведущие ученые того времени в области физического воспитания. В этих двух организациях впервые привился баскетбол.
В 1913 году в Петербурге были изданы первые правила игры.
В 1916 году опубликовано достаточно подробное описание игры под названием «мяч в корзину».[/spoiler]

I.3. РАЗВИТИЕ БАСКЕТБОЛА В РОССИИ И СССР ДО 1941г
[spoiler]Свое настоящее призвание и развитие баскетбол получил лишь после Великой Октябрьской социалистической революции.
Большое влияние на развитие игры оказали окружные управления Всеобуча. В 1920 году баскетбол вводится как самостоятельный предмет в физкультурных учебных заведениях.
В 1920 году баскетбол вводится как самостоятельный предмет в физкультурных учебных заведениях.
В 1923 году на первом Всесоюзном празднике физкультуры провели турнир баскетболистов, который принято считать первым первенством страны.
В 1923-28 годах начала формироваться советская школа баскетбола. В эти годы ведутся поиски наиболее эффективных методов подготовки команд, новых технических приемов и форм ведения игры и к 1941 году, по сути дела, завершилось становление отечественной школы баскетбола. Были введены новые правила игры, которые во многом совпали с международными, усилилась учебно-методическая работа.
Великая Отечественная война нарушила мирную жизнь нашей страны.[/spoiler]

I.4. РАЗВИТИЕ БАСКЕТБОЛА ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
[spoiler]В 1947 году Всесоюзная секция баскетбола вступила в члены Международной федерации баскетбола и советские баскетболисты получили право участвовать во всех международных соревнованиях, организуемых ФИБА. В том же году мужская команда СССР впервые приняла участие в Чемпионате Европы завоевала звание чемпиона. Результатом первенства Европы доказали, что советские баскетболисты достигли уже высокого уровня спортивного мастерства.

Наступательный характер ведения игры, опирающейся на коллективность действия, рациональную технику и разностороннюю физическую подготовку игроков, подтвердил правильность избранного направления советской школы баскетбола.

Своеобразную революцию произвело появление бросков в прыжке и одной рукой. Если раньше команды забивали за матч 20-30 бросков, то с появлением новых бросков итог встреч возрос до 50-60 очков. Баскетболом увлекаются дети и в 1948 году, американский тренер Т.Арчел впервые представил мини-баскетбол. Игра по упрощенным правилам.

Женская сборная СССР в 1950 году впервые участвовала в чемпионате Европы и завоевала I- место.

Мужская сборная в 1952 году стартовала на XY Олимпийских играх в Хельсенки. Советские баскетболисты одержали победу над сильными командами Бразилии, Уругвая, Чили , оставили позади себя все европейские команды и завоевали второе место.

Среди большой армии советских баскетболистов появилась целая плеяда талантливых игроков, среди них, в первую очередь, следует отметить Г.Вольнова, А.Алачачана, А.Травина, С.Смилдзиню, Н.Познанскую. До 1972 года сборная команда СССР традиционно 2-я, а на Олимпиаде в Мюнхене триумфы Олимпийские чемпионы и повторили свой успех в 1988 году на Олимпиаде в Сеуле.

В 1964 году на международную арену вышли юношеские команды. Ребята стали первыми чемпионами Европы среди юношей. А в 1965 году их успех повторили и девушки.

Сборная женская команда СССР в 1957 году первый раз участвовала в чемпионате мира и заняли 2-е место, а в 1959 году в Москве впервые стала чемпионом мира.

В 1976 году женский баскетбол был впервые представлен на Олимпийских играх.

После Олимпийских игр в Сеуле большинство игроков уехало за рубеж. Впервые в баскетбольную Ассоциацию США приглашен Ш.Марчюленис и А. Волков и А. Сабонис – в Испанию.

Этим фактом и объясняется снижение уровня мастерства и результатов наших сборных и клубных команд по баскетболу в период 1989-92 годах. Но баскетбол не стоит на месте. Нормализуется индивидуальный стиль соревновательной деятельности игрока – «звезды», совершенствуется баскетбол и в воздухе, повышается точность бросков, мощность и тактическая «тонкость» передач, обогащаются игровые функции лидеров команд – «диспетчера», «снайперы».

В 1994-95 годах происходит перестройка Российского баскетбола. Организована суперлига шести ведущих мужских команд. Активизировалась работа среди ветеранов-баскетболистов.

В настоящее время появляется профессиональное отношение к баскетболу, команды находятся на самоокупаемости и федерация баскетбола стремится повысить интерес к баскетболу. Появились игроки, которые достойно представляют Российский баскетбол на международной арене: Андрей Киреленко, Василий Карасев, Сергей Панов, Елена Баранова, Наталия Засульская, Валерий Дайнеко и др.[/spoiler]

II. ХАРАКТЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ БАСКЕТБОЛА
[spoiler]Популярность баскетбола и широкое его применение в системе физического воспитания обуславливаются прежде всего экономической доступностью игры, высокой эмоциональностью, большим зрелищным эффектом, комплексным воздействием на организм занимающихся и воспитание молодежи.

Вот наиболее характерные особенности баскетбола:

1. Естественность движений. В основе баскетбола лежат естественные движения – бег, прыжки и метание (броски, передачи). Им легко обучать детей, подростков и взрослых. Поэтому баскетбол входит в программу воспитания и обучения детей начиная с детских садов, а игры с мячами – с двухлетнего возраста.

2. Коллективность действий. Эта особенность имеет важное значение для воспитания дружбы и товариществ, привычки подчинять свои действия интересам коллектива. Девиз игры – «Один за всех, все за одного!».

3. Соревновательный характер. Стремление превзойти соперника в быстроте действий, направленных на достижение победы, приучает занимающихся мобилизовать свои возможности, действовать с максимальным напряжением сил, преодолевать трудности, возникающие в ходе спортивной борьбы. Эти особенности способствуют воспитанию настойчивости, решительности, целеустремленности.

4. Комплексный и разносторонний характер воздействия игры на функции организма и проявление двигательных качеств. Разнообразное чередование движений и действий, часто изменяющихся по интенсивности и продолжительности, оказывает общее комплексное воздействие на организм занимающихся. Занятия баскетболом способствуют развитию основных физических качеств. Формированию различных двигательных навыков и укреплению внутренних органов.

5. Непрерывность и внезапность изменения условий игры. Игровая обстановка меняется очень быстро и создает новые игровые ситуации. Эти условия приучают игроков постоянно следить за процессом игры, мгновенно оценивать обстановку, действовать инициативно, находчиво и быстро в любой ситуации. Непрерывное наблюдение за процессом игры помогает развитие способностей к широкому распределению и концентрации внимания, к пространственной и временной ориентации.

6. Высокая эмоциональность. Соревновательный характер игры, непрерывное изменение обстановки, удача или неуспех вызывает у спортсменов проявление разнообразных чувств и переживаний, влияющих на их деятельность. Высокий эмоциональный уровень способствует поддерживанию постоянной активности и интереса к игре. Эти особенности баскетбола создают благоприятные условия для воспитания у занимающихся, умения управлять эмоциями, не терять контроля за своими действиями.

7. Самостоятельность действий. Каждый ученик на протяжении встречи, учитывая изменяющуюся игровую обстановку, не только самостоятельно определяет, какие действия ему необходимо выполнять, но и решает, когда и каким способом ему действовать. Это важно для воспитание у занимающихся творческой инициативы.

8. Этичность игры. Правила игры предусматривают этичность поведения спортсменов по отношению к противникам и судьям. Персональные и технические наказания служат средством для регуляции взаимоотношений между участниками соревнований[/spoiler]

III. ОСОБЕННОСТИ ДВИГАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БАСКЕТБОЛИСТА.ВЛИЯНИЕ ИГРЫ НА ОРГАНИЗМ ЧЕЛОВЕКА
[spoiler]Баскетбол относится к нестандартным ситуационным физическим упражнениям переменной интенсивности. В процессе игры интенсивность упражнений может быть то максимальной., то умеренной, а в отдельные моменты игры активная мышечная деятельность может быть прекращена. Подобные изменения интенсивности происходят непрерывно, что определяется изменяющейся обстановкой, условиями игры. В результате при спортивных играх складывается своеобразный динамический стереотип нервных процессов, обеспечивающий быстрый переход, переключение функций с одного уровня деятельности на другой, с высокого на низкий и наоборот.

В отличии от представителей других видов спорта баскетболисты высокого класса отличаются большей длиной тела – 180 – 190см и выше, а так же значительным весом. Это в определенной мере накладывает отпечаток на характер спортивной деятельности. В ходе спортивного совершенствования, посредством центральной нервной системы, улучшается способность управлять своими движениями, повышается скорость реакции, улучшаются функции анализаторов.

Баскетболисты отличаются хорошими показателями поля зрения, глубинного зрения, что позволяет им хорошо ориентироваться на площадке. Высокого уровня развития достигает двигательный анализатор. Спортсмены высокого класса хорошо оценивают усилия, время выполнения движения, точность передач и бросков.

Игровая активность баскетболистов отличается высокой напряженностью. Об этом, в частности, свидетельствуют высокие функциональные изменения в ходе игры. Частота пульса может доходить до 180-230 ударов в минуту. Максимальное потребление кислорода составляет в среднем 51 мл/кг-мин, а максимальная легочная вентиляция – 12 –130л, что несколько меньше, чем у представителей циклических видов спорта.

В процессе игры уровень потребления кислорода находится в пределах 72,3 – 96,6 % от максимума. При этом частота дыхания достигает 50-60 дыхательных циклов в минуту, а минутный объем дыхания доходит до 120-150 л. Таким образом, участие в играх предъявляет высокие требования к аэробным возможностям баскетболистов. Вместе с тем, при игре в баскетбол образуется заметный кислородный долг, который достигает 4-8 литров. Это свидетельствует о значительных требованиях к анаэробным процессам. Расход энергии у баскетболистов за игру составляет 900-1200 ккал.

Переменный характер деятельности баскетболиста объясняет заметные колебания функции в процессе игры. Так, у хорошо тренированных игроков частота пульса в ходе минутных пауз отдыха может приближаться к исходным данным. Наряду с этим у них хорошая восстановительная реакция сохраняется в процессе всей игры. У баскетболистов невысокого класса и слабо тренированных по мере развития утомления наблюдается заметное ухудшение восстановления показателей сердечно-0сосудистой системы в паузах отдыха.

У баскетболистов невысокого класса после тренировочного занятия в течении 12 часов наблюдается более высокий уровень внешнего дыхания, потребления кислорода по сравнению с исходными данными. Одновременно имеет место менее совершенное приспособление к недостатку кислорода, что выражается в более стремительном развитии гипоксемии, в снижении возможного порога падения насыщения крови кислородом, в компенсаторном увеличении внешнего дыхания (при гипоксемических пробах). В диапазоне 12-24 часов происходит нормализация функций. У баскетболистов высокого класса восстановление приспособительных реакций сердечно-сосудистой системы, физиологического тремора, происходит в течении 6-9 часов.[/spoiler]

IV.МЕТОДИКА ПРОВЕДЕНИЯ ЗАНЯТИЙ ПО БАСКЕТБОЛУ
[spoiler]Основной формой организации и проведения учебных занятий по баскетболу в ССУЗ является урок. Урочная форма физического воспитания более вариативна и гибка, поэтому может быть использована в работе с любым контингентом.

В настоящее время в системе физического воспитания принята структура урока, состоящая из трех взаимосвязанных частей: подготовительной, основной, заключительной. Продолжительность учебных занятий в ССУЗ 80 мин.
Подготовительная часть (15мин)
Задачи подготовительной части занятия:
-Организация занимающихся;
-Подготовку их для наиболее успешного решения задач основной части занятия.

Средства подготовительной части занятия:
-Строевые упражнения
-Упражнения на внимание;
-Различные виды ходьбы, бега, прыжков;
-Общеразвивающие, подготовительные, подводящие упражнения;
-Ранее изученные упражнения из техники баскетбола.

При проведении подготовительной части урока необходимо придерживаться следующих рекомендаций:
1. Подготовить заблаговременно инвентарь и место для проведения занятий;
2. Начинать занятие с построения и постановки задач;
3. Проводить подготовительную часть без значительных пауз;
4. При проведении строевых и общеразвивающих упражнений пользоваться общепринятой гимнастической терминологией;
5. Чередовать упражнения, чтобы обеспечить нагрузку на различные части тела и группы мышц;
6. Чередовать силовые, по характеру выполнения упражнений, с упражнениями на растяжение и расслабление, медленные с быстрыми, а также разнообразить темп выполнения;
7. Использовать подвижные игры, которые являются подготовительными к баскетболу.

Основная часть (60 мин.)
Задачи основной части занятия:

-Изучение и совершенствование техники игры в нападении и защите;
-Освоение элементов тактики в нападении и защите;
-Повышение физической подготовленности занимающихся;
-Воспитание у занимающихся специальных двигательных качеств;
-Обучение занимающихся применять приобретенные умения и навыки в различных условиях игровой деятельности.

Средства основной части занятия:
-Подготовительные, подводящие, специальные по технике и тактике упражнения;
-Подвижные игры;
-Учебные и двусторонние игры в баскетбол.

Рекомендации по проведению основной части занятия:
1. Необходимо стремиться использовать максимальное количество мячей;
2. Применять поточную, игровую форму занятий, круговую тренировку;
3. При обучении элементам техники и тактики игры в баскетбол соблюдать последовательность этапов обучения, а именно: ознакомление с приемом, разучивание приема в упрощенных условиях, изучение в усложненных условиях и закрепление приема в игровых условиях.

Учебные игры должны носить целевую игровую направленность, строго регламентировать действия играющих. В двухсторонних играх занимающиеся выполняют все ране разученные технические приемы и тактические действия произвольно.

В процессе обучения игры в баскетбол используются следующие методы: словесный (вербальный), наглядный (визуальный),словесно-наглядный, целостный (основной), расчленный, метод сопряженных воздействий, метод срочной информации, метод двигательной информации, соревновательный и игровой методы.

Заключительная часть (5 мин) предназначена для завершения работы преподавателя, приведения организма в оптимальное для последующей деятельности состояния.

Для решения данных задач используются следующие упражнения:
-Имитационный;
-На внимание;
-На координацию движений;
-На дыхание и расслабление;
-Малоподвижные игры.
Игнорировать заключительную часть занятия не рекомендуется.[/spoiler]

 

V. ФИЗИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА
[spoiler]Современный баскетбол предъявляет высокие требования к уровню физической подготовки спортсменов. За время игры в баскетболист пробегает около четырех километров, делает свыше 150 ускорений на расстояние от 5 до 20 метров, выполняет около 100 прыжков в условиях активного противодействия соперников и все это при постоянной смене направления, частых остановок и поворотах. Частота сердечно-сосудистых сокращений достигает 180-200 ударов в минуту, а потеря веса 2-5 кг за игру.

Физическая подготовка – процесс, направленный на развитие физических способностей и возможностей органов и систем организма спортсмена, высокий уровень развития которых обеспечивает благоприятные условия для успешного овладения навыками игры и эффективной соревновательной деятельности.
Физическая подготовка в баскетболе складывается из двух видов – общей и специальной физической подготовки.Между ними существует тесная связь.
Общая физическая подготовка – процесс разностороннего воспитания физических способностей и повышения уровня общей работоспособности организма спортсмена.
В число задач общей физической подготовки входит:

1. Укрепление здоровья;
2. Воспитание основных физических качеств;
3. Повышение уровня обшей работоспособности;
4. Совершенствование жизненно важных навыков и умений.

Специальная физическая подготовка – процесс воспитания физических способностей и функциональных возможностей спортсмена, отвечающих специфике баскетбола.

Задачи по специальной физической подготовке следующие:

1. Повышение функциональных возможностей, обеспечивающих успешность соревновательной деятельности;
2. Воспитание специальных физических способностей
3. Достижение спортивной формы;
[/spoiler]

V.1 СИЛА
[spoiler]Сила – способность человека преодолевать внешнее сопротивление или противодействовать ему за счет мышечных усилий.
Мышечная сила – одно из физических качеств, уровень развития которого в значительной мере определяет быстроту движений и играет большую роль в работе, требующей выносливости и ловкости.
Различают абсолютную и относительную силу. Абсолютная сила всех мышечных групп, участвующих в данном движении безотносительно к весу спортсменов. Относительная сила – сила приходящаяся на 1 кг веса тела спортсмена.
МЕТОДЫ РАЗВИТИЯ СИЛЫ
1. МЕТОД МАКСИМАЛЬНЫХ УСИЛИЙ: характеризуется выполнением упражнений с применением околопредельных и предельных отягощений. Вес отягощения равен 90-100% от максимальных возможностей баскетболиста. Каждое упражнение выполняется сериями. В серии 1-3 повторения при 4-5 подходах. Отдых между подходами 3-5 минут, во время которго выполняются дыхательные упражнения и упражнения на расслабление работающих мышц.

2. МЕТОД ”МАКСИМАЛЬНЫХ УСИЛИЙ” предусматривает выполнение упражнения с усилием 40-70% от максимальных возможностей баскетболиста. Упражнение выполняется в 3-4 подхода. В каждом подходе количество повторений выполнять до отказа. Наиболее полезны для развития силы последние повторения.

3. МЕТОД ДИНИМАМИЧЕСКИХ УСИЛИЙ –основной метод силовой подготовки баскетболиста. Вес отягощения – 30-60% от максимальных возможностей баскетболиста. Упражнение выполняется 10-12 раз в одном подходе с максимальной быстротой. Количество подходов колеблется от 3 до 6 раз. Пауза отдыха между подходами равна 2-4 минуты. Следующий подход необходимо начинать при частоте сердечных сокращений не более 120уд/мин., если частота выше, необходимо увеличить время отдыха.

4. ИЗМЕТРИЧЕСКИЙ МЕТОД заключается в статически максимальном напряжении различных групп мышц. В одном подходе осуществляется максимальное напряжение мышц продолжительностью 4-6 сек. Упражнение выполняется 3-5 раз, отдых между сериями 1-1,5 мин. 5. МЕТОД СОПРЯЖЕННЫХ ВОЗДЕЙСТВИЙ заключается в выполнении специальных упражнений с отягощениями в виде поясов, жилетов, манжет, набивных мячей. Выполняются упражнения, направл5енные на совершенствование различных технических приемов игры с этими поясами, манжетами и т.д.

Упражнения для развития силы
1. Подбрасывание и ловля гири или набивного мяча на высоту 2-2,5 м. Игроки выполняют упражнение двумя руками, а затем, по команде преподавателя, поочередно каждой рукой;
2. Жим штанги лёжа. Упражнение обязательно выполняется со страхующим партнером. Вес штанги – до 70% от собственного веса игрока;
3. Жим штанги стоя. Вес штанги – до 50% от собственного веса игрока. Упражнение выполняется со страховкой;
4. Передвижение в баскетбольной стойке по квадрату, то есть вперед, в сторону, назад и снова в сторону с гирей, «блином», от штанги или набивным мячом в руках;
5. Сгибание и разгибание рук в упоре лежа с отрыванием рук и хлопком ладонями. Упражнение выполняется в несколько подходов по 15-20 раз;
6. Ходьба и бег с партнером на спине. Партнеры подбираются по весу;
7. Вбегание по лестнице с партнером на спине. Упражнение можно выполнять несколькими способами: бегом, прыжками, толчком двумя, одной;
8. Различные виды передвижений с отягощением;
9. Упражнений для укрепления кистей и увеличения цепкости пальцев: вырывание набивных мячей, гирь, «блинов» от штанги из рук партнера;
10. Игра в волейбол, гандбол, футбол с отягощениями в виде манжетов, поясов.
11. И.П. – стойка, ноги на ширине плеч, гантели в руках, внизу (гири, «блины» от штанги). Баскетболист должен подтягивать отягощения к плечам, сгибая руки в локтевых суставах.
12. И.П. – сед на стуле, прямые руки вверх, в руках штанга. Игрок должен опускать штангу, не разводя при этом локти в стороны. Вес штанги не более 30% от собственного веса баскетболиста. Количество повторений – до 12 раз.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ РАЗВИТИЯ ВЗРЫВНОЙ СИЛЫ
1. Толкание набивного мяча ногами из положения сидя, лежа.
2. Передачи набивного мяча одной рукой от плеча, снизу, из-за головы.
3. Выталкивание из круга: спиной, боком, грудью (без помощи рук).
4. То же – с ведением мяча; то же – с двумя мячами.
5. приемы вольной борьбы на борцовском ковре, элементы самбо.
6. Быстрые передачи «блина» или гири между двумя игроками, стоящими спиной друг к другу.
7. Передачи «блина» или гири весом до 20 кг из рук в руки в кругу, образованном из 3-4 игроком.
8. передачи набивного мяча ногами, голеностопами между двумя игроками, сидящими и стоящими на расстоянии 3-4 м друг от друга.[/spoiler]

V.2. БЫСТРОТА
[spoiler]Быстрота – способность человека совершать двигательные действия в минимальный отрезок времени. Различают три основные формы проявления быстроты: латентное время двигательной реакции, скорость одиночного движения и частоту движения. Латентное время реагирования во многом определяет быстроту двигательной реакции. Необходимо учитывать, что быстрота простой реакции практически не поддается тренировке. В баскетболе очень важен высокий уровень развития сложной реакции, к которой относятся: реакция на движущийся объект и реакция выбора. Развитием специальной быстроты и точности реагирования занимаются в процессе технической и тактических подготовок.

Основным методом воспитания быстроты выполнения различных движений является повторный метод с максимальной быстротой. Длительность отдыха между повторениями должна позволять спортсмену практически полностью восстановиться. Количество повторений должно быть такое, которое спортсмен может выполнить без значительного снижения быстроты. Особенно эффективны упражнения в виде различных эстафет и соревнований на быстрейшее их выполнение. .

Упражнения для развития быстроты должны быть разнообразными, охватывающими различные группы мышц, возможно шире совершенствующие регуляторную деятельность центральной нервной системы, повышающими координационные способности занимающихся. Исследования показали, что применение таких упражнений в равном соотношении с прыжковыми упражнениями дает лучший эффект в развитии быстроты и скоростно-силовых качеств.

Для воспитания быстроты необходимо в первую очередь использовать скоростно-силовые упражнения, так как в баскетболе быстрота связана с мышечной «взрывной» силой. Примером таких упражнений могут быть прыжки и прыжковые упражнения с отягощениями!

РАЗВИТИЕ БЫСТРОТЫ
1. Семенящий бег. Сущность упражнения состоит в частых сокращениях и расслаблениях мышц голени при мелких движениях стопы и голени.
2..Бег с высоким подниманием бедра. Бедро поднимается до горизонтального положения, голень свободно висит. Опорная нога ставится на носок (она должна быть выпрямлена, чтобы составить прямую линию с туловищем), плечи слегка подаются вперед, руки свободно опущены.
3.Бег с высоким подниманием бедра и последующим выбрасыванием голени вперед.
4. Бег с забрасыванием голени назад.
5. Бег толчками, поочередно отталкиваясь ногами от пола.
6. Бег у стены. Стать прямо лицом к гимнастической стенке на расстоянии шага от нее, взяться за рейку на уровне пояса, туловище прямое, пятками касаться пола.
7. Бег вверх по лестнице. Выполняется в быстром темпе, полностью отталкиваться опорной ногой, высоко поднимая бедра..
8. Рывок на 15-40-60 м с вращением мяча вокруг корпуса, шеи.
9. Быстрый бег с высокого старта с передачей мяча с руки на руку. Дистанция до 50 м.
10. Передача мяча в парах во время скоростного бега. Один игрок бежит лицом вперед, другой — спиной вперед.
11. Скоростной бег с поворотами. Дистанция от 30 до 50 м.
12. Ведение на максимальной скорости с поворотами. Дистанция от 30 до 65 м.«
13. Быстрые передачи мяча тремя игроками в три паса с броском мяча в кольцо 5-7 раз подряд.
14.Один игрок выполняет броски по кольцу, два остальных подают ему мячи (на тройку два мяча)..Как только мяч выпущен из рук, сразу же следует передача. Выполняют 10-15 бросков.
15.Веление на максимальной скорости от лицевой до линии штрафного броска, возвращение к щиту с забрасыванием мяча в кольцо. Затем ведение до центра и обратно, до противоположной штрафной линии и обратно.[/spoiler]

V.3. ВЫНОСЛИВОСТЬ
[spoiler]Выносливость — способность к длительному выполнению какой-либо деятельности без снижения ее эффективности. Уровень развития выносливости определяется прежде всего функциональными возможностями сердечно-сосудистой и нервной системы, уровнем обменных процессов, а также координацией деятельности различных органов и систем. Кроме того, на выносливость оказывает влияние уровень развития координации движений, силы психических процессов и волевых качеств.
Под общей выносливостью понимают выносливость в продолжительной работе умеренной интенсивности. Хорошо развитая выносливость является фундаментом спортивного мастерства.

Специальная выносливость — это выносливость к определенной деятельности. Для баскетболиста необходима скоростная выносливость, которая позволяет поддерживать высокую скорость на протяжении всей игры.

МЕТОДЫ ВОСПИТАНИЯ ВЫНОСЛИВОСТИ
МЕТОДЫ ДЛИТЕЛЬНОГО НЕПРЕРЫВНОГО УПРАЖНЕНИЯ С РАВН0МЕРН0Й.И ПЕРЕМЕННОЙ НАГРУЗКОЙ (в практике их часто называют сокращенно «метод равномерной тренировки» и «метод переменной тренировки). Характерной особенностью данного метода является, в первом случае, выполнение циклического упражнения с большой длительностью в зависимости от подготовленности от 30 мин. до 2-х часов и, во втором случае, в процессе выполнения циклического упражнения баскетболист выполняет несколько упражнений с нагрузкой на другие группы мышц. Например, кроссовый бег 40 мин.-1 час, во время которого выполняется несколько прыжковых упражнений или несколько ускорений на различных дистанциях. Этот метод характерен для воспитания общей выносливости.

МЕТОД ИНТЕРВАЛЬНОЙ ТРЕНИРОВКИ характеризуется тоже двумя вариантами. В одном и другом вариантах работа выполняется сериями, но в одном случае в каждой серии выполняется одинаковы]объем работы, а время отдыха между сериями сокращается. Во втором варианте объем работы увеличивается, а время отдыха остается постоянным. Данный метод характерен для воспитания специальной выносливости.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ВОСПИТАНИЯ ВЫНОСЛИВОСТИ. 1..Скоростное ведение 1-2 мячей в парах (челноком):
а.) от лицевой линии до штрафной и обратно;
б.) до центра и обратно;
в.) до противоположной штрафной и обратно;
г.) до противоположной лицевой и обратно.

2. Усложненный вариант — с попаданием каждый раз в кольцо.

3.Упражнение выполняется потоком. Баскетболисты построены в колонну по одному, у первых трех по мячу (если мячей достаточно, то у каждого). Первый занимающийся начинает упражнение — передачи и ловля мяча в стену без ведения мяча с продвижением вперед, бросок одной рукой сверху в движении, подбор мяча, ведение до боковой, прыжки толчком двумя (одной) одновременно вращая мяч вокруг туловища (или ведение вокруг туловища правой и левой) до средней линии, ведение мяча с поворотами или изменением направления перед собой, бросок с места или штрафной, мяч передают следующему или баскетболист становится в конец колонны. Как только игрок выполнил передачи в движении, упражнение начинает следующий..

4.,Занимающиеся стоят в колонне по одному на пересечении боковой и лицевой линий. Первый посылает мяч вперед, выполняет ускорение и как только мяч один раз ударится о площадку ловит его двумя руками, переходит на ведение мяча, ведет мяч на максимальной скорости, бросок в кольцо после двух шагов. После броска подбирают мяч и идут в противоположный «угол» площадки и начинает упражнение сначала. Так игрок проходит 7-10 кругов.

5. Упор присев, мяч внизу. Продвижение вперед по прямой, перекатывая руками мяч (два мяча, три мяча).

6. Игра в баскетбол 6 таймов по 10 мин. Отдых между первым и вторым таймом 5 мин., между вторым и третьим 4 мин., между третьим и четвертым 3 мин., между четвертым и пятым 2 мин. между пятым и шестым 1 мин.
При развитии выносливости необходима следующая последовательность постановки задач: 1) воспитание общей выносливости; 2) воспитание скоростной и скоростно-силовой выносливости; 3) воспитание игровой выносливости.[/spoiler]

V.4. ЛОВКОСТЬ
[spoiler]Ловкость — это способность человека к осуществлению сложны: координированных двигательных актов. Она характеризуется также быстротой овладения новыми движениями и наиболее целесообразным их применением в изменяющихся условиях. Поэтому основной задачей при воспитании ловкости должно быть овладение новыми многообразными двигательными навыками и их компонентами.
Основным методом воспитания ловкости является повторный. Упражнения на ловкость рекомендуется включать в занятие в начале основной части занятия или в подготовительной. Обогащение занимающихся новыми двигательными навыками должно быть непрерывным. Установлено, что в течение долгого времени запас движений не пополняется, то способность к обучению снижается. Автоматизированные движения, протекающие в стандартных условиях, перестают способствовать развитию ловкости. Упражнения на ловкость выполняются до проявления первых признаков утомления.

Специальная ловкость имеет две разновидности: 1) акробатическая ловкость, которая проявляется в бросках, во время игры, в защите; 2) прыжковая ловкость – умение владеть своим телом в безопорном положении. —^

Средствами для развития ловкости, как способности баскетболиста быстро переключаться с одних действий на другие, являются подвижные и спортивные игры, бег с препятствиями, различные сочетания акробатических упражнений, гимнастические упражнения на снарядах, изменение способа выполнения упражнений, прыжки в глубину или длину из положения стоя спиной к направлению прыжка, жонглирование мячами, прыжки на батуте, упражнения на равновесие.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ РАЗВИТИЯ ОБЩЕЙ ЛОВКОСТИ
1. Кувырок вперед через голову с предварительным прыжком на согнутые в локтях руки. Освоив упражнение можно делать до 10 кувырков подряд.
2. Кувырок назад через голову с падением на согнутую в локте руку.
3. Те же кувырки, что в упр.1,2, но в стороны.
4. Падение назад и быстрое вставание..
5. Падение вперед и быстрое вставание.
6. Гимнастическое «колесо» влево и вправо.
7. Стойка на голове,, вначале с опорой у стены.
8. Стойка на руках..
9. Ходьба на руках.
10. Прыжки на батуте с поворотом на 180-360’°с падением на спину, на колени, на живот, с поворотами на 180 и 360, сальто вперед и назад. После приземления — немедленно встать.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ РАЗВИТИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ ЛОВКОСТИ
1. Прыжки на месте с поворотами на 90 и 130° с ведением одного или двух мячей.
2. Рывок с ведением одного или двух мячей на 5-6 м, кувырок вперед с мячом в руках и вновь рывок.
3. Ходьба на руках: с катанием мяча перед собой. Партнер поддерживает ноги.
4. Передачи мяча у стены в парах со сменой мест. Выполняются одним мячом.
5. Рывок с ведением мяча от центра поля к линии’ штрафного броска, кувырок вперед с мячом в руках и бросок по кольцу.
6. Серийные прыжки через барьеры с ведением мяча.
7. Игра в «чехарду» с ведением мяча каждым игроком. Во время прыжка игрок берет мяч в руки.
8. Мяч катится по земле с постоянной скоростью. Игроки перепрыгивают через катящийся мяч толчком одной или двумя.
9. Прыжки через скакалку с ведением мяча. Вращающие скакалку также ведут мяч.
10.Прыжки через длинную скакалку в парах с передачами мяча. Игроки, вращающие скакалку, передают мяч.[/spoiler]

V.5. ГИБКОСТЬ
[spoiler]Гибкость — способность выполнять движения с большой амплитудой, высокий уровень развития которой — необходимое условие качественного выполнения различных движений. Различают пассивную и активную гибкость. Под пассивной гибкостью понимают максимальную подвижность в суставах, которую спортсмен может продемонстрировать с помощью внешних сил, например, под действием партнера. Под активной гибкостью подразумевают максимальную подвижность в суставах, которую спортсмен может продемонстрировать самостоятельно..
Основным методом воспитания гибкости является повторный метод выполнения упражнений. Упражнения выполняются медленно, с постепенным увеличением амплитуды движения до максимально возможной. В паузе отдыха выполняются упражнения для расслабления работавших мышц.

Общеподготовительные средства воспитания гибкости: упражнения из гимнастики, легкой атлетики.

В баскетболе особенно важно укрепить и сделать гибким голеностопный сустав, лучезапястный, локтевой,«плечевой, тазобедренный, шейные позвонки. Закрепощенность мышц, относящихся к этим суставам мешает освоению сложных технических приемов.

Свобода движений, гибкость, умение расслабиться создают базу для освоения сложно-координационных приемов баскетбола и придают им силу и непринужденность..

Гибкость при игре в баскетбол необходима при выполнении обманных движений (финтов)..Техника обыгрывания с мячом и обманные движения составляют важнейшую часть баскетбольной техники.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ОБМАННЫХ ДВИЖЕНИЙ
Упражнения выполняются с различной амплитудой движения.

1. Обманные движения ногами на месте и в движении, с мячом и без мяча.
2. Обманные движения головой стоя на месте и в движении.
3. Обманные движения руками. Финты на передачу мяча и на бросок выполняются с мячом, на ловлю без мяча.
4. Выполнение поворота плечом вперед, назад. Вышагивание одной ногой, вторая опорная.
5. Обманные движения у препятствия (стула). Игрок с мячом выполняет финт на бросок или на передачу, стоя перед стулом, после этого обходит препятствие«справа или слева.
6. Обыгрывание неподвижного препятствия (стула, манекена) в движении. Игрок с мячом делает рывок к препятствию, обыгрывает его поворотом или другим финтом и продолжает движение к кольцу. Завершается упражнение броском по кольцу.
7. Игра 1х1 без мяча. Нападающий начинает движение по сигналу от лицевой линии и старается обыграть защитника финтами. Темп выполнения упражнения сначала средний, затем возрастает до быстрого. Защитник должен в первую очередь поддерживать правильную стойку, следить за работой ног. Его задача — как можно дольше не дать нападающему себя обойти.

Без умения расслабиться в баскетболе, где так важно сочетание многих качеств: быстроты, силы, точности, ловкости, — высоких результатов добиться невозможно. Важно научить баскетболиста умению самостоятельно расслабиться, аутогенной тренировке и самомассажу.

УПРАЖНЕНИЯ НА РАССЛАБЛЕНИЕ
1. Свободные финты корпусом влево — вправо, вперед – назад;
2. Расслабление рук от кисти до плеча;
3. Расслабление ног, голени сидя на полу;»
4. Расслабление бедер сидя на полу;
5. Расслабление ног, ягодиц в висе;
6. Прыжки с перенесением центра тяжести с одной ноги на другую — «маятник»;
7. Расслабляющие движения головой влево – вправо;
8..Аутогенное расслабление;
9. Самомассажу ног и рук.[/spoiler]

VI. ОПИСАНИЕ ТЕХНИЧЕСКИХ ПРИЕМОВ ИГРЫ В НАПАДЕНИИ И ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ОБУЧЕНИЯ
[spoiler]ТЕХНИКА НАПАДЕНИЯ. СТОЙКА В НАПАДЕНИИ
Это исходное положение, из которого баскетболист наиболее быстро может действовать без мяча или с мячом. При рациональной стойке, обеспечивающей устойчивое равновесие и быстрый маневр, ноги ставятся на ширине плеч, стопы – параллельно друг другу на одной линии или одна из них выдвинута на 15-20 см вперед. Тяжесть тела распределяется равномерно на обе ноги, на передние части стоп. Пятки приподняты от пола на 1-2 см. Колени полусогнуты, спина прямая, руки согнуты в локтях и слегка разведены в стороны. Когда игрок овладевает мячом, он подтягивает его к груди, ноги и туловище при этом сохраняют то же положение.

ОШИБКИ
1. Тяжесть тела перенесена на одну ногу, а вторая недостаточно согнута в коленном суставе.
2. Пятки касаются пола.
3. Туловище чрезмерно наклонено вперед, а таз отведен назад.
4. Носки ног чрезмерно разведены наружу.
5. Голова и руки опущены.
6. Излишняя напряженность.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ
1. Принять положение стойки без мяча стоя на месте.
2. Ходьба обычная, варианты ходьбы, по сигналу (слуховому, зрительному) принять стойку баскетболиста.
3. Бег, варианты бега, по слуховому, зрительному сигналу принять стойку баскетболиста.
4. Из различных исходных положений, после выполнения общеразвивающих упражнений принять стойку баскетболиста.

ДЕРЖАНИЕ МЯЧА
Прежде чем приступить к изучению стойки баскетболиста с мячом, необходимо научить учеников правильному держанию мяча. Его выполняют следующим образом. Кисти обеих рук и широко расставленными (как «веер») пальцами располагают сбоку, несколько сзади от центра мяча. Большие пальцы направлены вверх — внутрь, примерно под углом 60 градусов друг к другу, остальные вперед.

Мяч с ладонью не соприкасается и удерживается только фалангами пальцев. Если у игрока взять мяч, а кисти оставить в том же положении, то они как будто образуют воронку.

ОШИБКИ
1. Кисти располагаются на задней поверхности мяча.
2. Мяч касается ладоней.
3. пальцы направлены вниз.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ
1. Принять положение имитация держания мяча, образуя воронкообразное положение кистей;
2. Наклониться к лежащему на полу мячу, положить на него кисти рук и поднять мяч на уровне груди;
3. Подбросить мяч вверх и поймать его на уровне груди;
4. В парах занимающиеся поочередно поднимают мяч и выполняют им движения в разных направлениях, а партнеры проверяют правильность держания, положение пальцев, ладоней; 6. Соревнование на правильность выполнения стоек с мячом и без мяча. Занимающиеся выстраиваются в две колонны, учитель – в центре площадки. По сигналу учителя колонны подбегают к нему, фиксируют стойку баскетболиста и учитель оценивает качество выполнения приема обоих учеников, после чего они возвращаются в конец колонны. Ученик, показавший лучшую технику стойки получает 1 очко. При равном качестве демонстрации приема оба ученика получают по одному очку. Побеждает команда, набравшая большее количество очков.

ПЕРЕДВИЖЕНИЕ БЕЗ МЯЧА
1. Ходьба – применяют главным образом для смены позиции в период коротких пауз, а также при изменении темпа в сочетании с бегом. Игрок передвигается, придерживаясь положения основной стойки, на полусогнутых ногах, что позволяет в любой момент резко начать ускорение.
2. При беге баскетболиста соприкосновение ноги с площадкой осуществляется перекатом с пятки на носок или мягкой постановкой ноги на всю ступню. Только при коротких, прямолинейных рывках первые 4-5 ударных шагов делаются резкими и короткими, с постановкой ноги с носка. При изменении направления бега игрок мощно отталкивается выставленной вперед ногой в сторону, противоположную намеченному направлению, туловище же отклоняется внутрь описываемой при передвижении тела дуги.

ОШИБКИ
1. Бег с носка.
2. Ноги в коленном суставе прямые.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ
1. Бег по периметру площадки с ускорениями на определенных участках площадки.
2. Ускорение по сигналу.
3. Бег по кругу. По сигналу, последующий догоняет впереди бегущего.
4. Бег по кругу. По сигналу, последующий «змейкой» обегает впереди бегущих и продолжает бег во главе колонны.
5. То же, но ученики в колонне перемещаются спиной вперед.
6. Ученики бегут в колонне по одному с интервалом 1-1,5 м. По сигналу последний догоняет направляющего в колонне по кратчайшему пути и становится во главе колонны.

ОСТАНОВКА ДВУМЯ ШАГАМИ
Данная остановка чаще всего выполняется, если игрок владеет мячом. Игрок ведет мяч, с шагом правой (длинный шаг, с небольшим приседом и некоторым отклонением туловища назад, постановка ноги осуществляется перекатом с пятки на носок) берет мяч в руки, подтягивая его к груди. Второй шаг левой, более короткий, сопровождается небольшим разворотом туловища в сторону ноги стоящей сзади. После этого тяжесть тела распределяется на обе ноги, которые сильно сгибаются во всех суставах, остановка фиксируется.

ОСТАНОВКА ПРЫЖКОМ
Данную остановку можно выполнять как с мячом так и без мяча. После разбега игрок отталкивается ногой и делает невысокий стелющийся прыжок по ходу движения. Плечи в полете отводятся несколько назад. Приземление осуществляется либо одновременно на обе ноги, либо сначала на одну ногу с последующей постановкой другой. Туловище при этом разворачивается в пол оборота в сторону сзади стоящей ноги, на которую приходится большая часть тяжести тела. Чем быстрее передвигается игрок, тем сильнее сгибается при остановке ноги.

ОШИБКИ
1. Стопа на одной линии по ходу движения, перенос массы тела на выставленную вперед ногу и как правило потеря равновесия.
2. Шаги выполняются с постановкой стоп с носка и недостаточно сгибаются в коленных суставах.
3. Чрезмерно высокий подскок – при остановке прыжком.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ ТЕХНИКИ ОСТАНОВКИ ДВУМЯ ШАГАМИ
1. Ходьба, один шаг короткий, 2-ой длинный.
2. Бег, один шаг короткий, второй длинный.
3. У игрока мяч – подбросить вперед – поймать от пола с шагом правой (длинный), 2-ой шаг левой стопорящий короткий.
4. Тоже, но медленно бегом.
5. Остановка двумя шагами после ловли мяча.
6. Остановка двумя шагами после ведения по зрительному, слуховому сигналу.
7. В парах. Один игрок ведет мяч – остановка – двумя шагами – повороты плечом вперед, назад – передача партнеру.
8. Эстафеты.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ ТЕХНИКЕ ОСТАНОВКИ ПРЫЖКОМ
1. Ходьба. Остановка прыжком.
2. Бег. Остановка прыжком.
3. Бег. Остановка после слухового, зрительного сигнала.
4. Остановка прыжком после ловли мяча.
5. Остановка прыжком после ведения мяча.
6. Эстафеты.

ПОВОРОТЫ НА МЕСТЕ
Повороты могут выполняться как с мячом, так и без мяча, для ухода от опекуна или укрывания мяча от выбивания или вырывания.
Игрок с мячом поворачивается в нужном направлении, переступая одной ногой вокруг другой, которую по правилам баскетбола нельзя отрывать от пола во избежание пробежки. Вся тяжесть тела переносится при повороте на опорную ногу, являющуюся как бы осью вращения и поэтому называемую осевой. Осевая нога во время поворота опирается на носок, который не смещается, а лишь разворачивается в сторону шага. Центр тяжести при этом не должен подниматься и опускаться. Руки могут принимать различные положения, которые определяются игровой ситуацией. Повороты выполняются как вперед, так и назад.

ОШИБКИ
1. Отрыв или смещение осевой ноги.
2. Вертикальные колебания высоты центра тяжести.
3. Перенос массы тела на маховую ногу.
4. Выпрямление осевой ноги.
5. Туловище сильно наклонено вперед.
6. Мяч не укрыт туловищем от защитника.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ ТЕХНИКЕ ПОВОРОТОВ НА МЕСТЕ
1. Выполнение поворота стоя на месте без мяча. 2. То же с мячом.
3. То же в сочетании с ловлей мяча на месте.
4. То же в сочетании с ведением мяча, остановками.
5. То же с добавлением ловли и передачи мяча.
6. То же с сопротивлением защитника.
7. Эстафеты.

СОВЕТЫ ПО ТЕХНИКЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЙ
1. Выполняй остановки и повороты быстро.
2. Удерживай ноги на ширине плеч.
3. Сохраняй низкую стойку и равновесие.
4. Укрывай мяч от защитника телом.

ЛОВЛЯ МЯЧА
Ловля мяча – прием, с помощью которого игрок может уверенно овладеть мячом и предпринять с ним дальнейшие атакующие действия. Ловля мяча двумя руками – если мяч приближается к игроку на уровне груди или головы, следует вытянуть руки навстречу мячу, ненапряженными пальцами и кистями образуя как бы воронку, размером несколько большую, чем обхват мяча. В момент соприкосновения с мячом нужно обхватить его пальцами (не ладонями), сближая кисти, а руки согнуть в локтевых суставах, подтягивая к груди. Сгибание рук является амортизационными движениями, гасящими силу удара летящего мяча. После приема мяча туловище вновь подают слегка вперед: мяч укрываемый от соперника разведенными локтями, выносят в положение готовности к последующим действиям.

ЛОВЛЯ ОДНОЙ РУКОЙ
Для этого рука выносится навстречу летящему мячу с широко расставленными и слегка согнутыми пальцами. При соприкосновении пальцев с мячом производится уступающее движение руки за счет сгибания ее в локтевом суставе, что затормаживает скорость полета мяча и дает возможность легко поймать его. Затем мяч захватывается второй рукой и занимающийся принимает основную стойку баскетболиста.

ЛОВЛЯ ВЫСОКОЛЕТЯЩИХ МЯЧЕЙ
При ловле мяча, летящего высоко над головой, игрок должен выпрыгнуть с выносом рук вверх. Кисти рук разворачиваются навстречу мячу. В момент касания мяча пальцев, кисти поворачиваются вовнутрь и обхватывают мяч. Затем руки сгибаются в локтевых суставах и мяч притягивается к туловищу. После приземления занимающийся сохраняет основную стойку нападающего с мячом.

ОШИБКИ

1. Отсутствует уступающее движение рук во время прикосновения к мячу.
2. Кисти обращены ладонями друг к другу или широко расставлены в стороны и мяч проходит между кистей.
3. Руки (рука) не вытягиваются навстречу мячу.
4. Пальцы встречаются с мячом, когда руки (рука) значительно согнуты в локтевых суставах.
5. Мяч принят ладонями (ладонью), а не кончиками пальцев.

ПЕРЕДАЧА МЯЧА ДВУМЯ РУКАМИ ОТ ГРУДИ, СТОЯ НА МЕСТЕ
Передача мяча – прием, с помощью которого игрок направляет мяч партнеру для продолжения атаки.
Передача мяча двумя руками от груди, стоя на месте – кист с расставленными пальцами свободно обхватывают мяч, удерживаемый на уровне пояса, локти опущены. Кругообразным движением рук вперед-вниз – на себя – вверх и одновременным плавным сгибанием ног в коленных суставах, мяч подтягивают к груди. Затем мяч посылают вперед резким выпрямлением рук почти до отказа, при этом ноги полностью разгибаются и масса тела переносится на выставленную вперед ногу. Мяч выпускается захлестывающим движением кистей, придавая ему обратное вращение. После передачи руки расслабленно опускают, игрок выпрямляется, а затем занимает положение на слегка согнутых ногах.

ПЕРЕДАЧА ОДНОЙ РУКОЙ
Передача одной рукой от плеча стоя на месте – руки я мячом отводят к правому плечу так, чтобы локти не поднимались и одновременно игрок слегка поворачивается в сторону замаха. Затем левая рука отводится от мяча, правая же сразу выпрямляется, туловище поворачивается вслед за ней, масса тела переносится на впереди стоящую ногу. Мяч выпускается движением руки и кисти. После вылета мяча правая рука на короткое мгновение как бы сопровождает его, затем игрок возвращается в исходное положение – стойку баскетболиста.

ОШИБКИ
1. Несогласованность движения рук и ног.
2. Широкое расставление локтей, чрезмерная амплитуда замаха.
3. Отсутствие захлестывающего движения кистями.
4. Туловище чрезмерно наклонено вперед.
5. При передаче одной рукой: поднимают мяч высоко над плечом.
6. При передаче в движение так же вертикальное колебание туловища или прыжки, вместо скользящих «мягких» шагов.
7. Передача и ловля мяча разучиваются одновременно.

ЛОВЛЯ МЯЧА
1. Ловля мяча стоя на месте.
2. Ловля мяча в движении бегом.
3. Ловля высоко и низко летящего мяча.

ПЕРЕДАЧА МЯЧА СТОЯ НА МЕСТЕ
1. Имитация передачи.
2. Замах и передача без работы ног.
3. Передача с работой ног.
4. Передача на длинное и короткое расстояние.
5. Передача в разных направлениях.
6. Передача в сочетании с другими техническими приемами.
7. Подвижные игры.

Передача в движении может выполняться после ведения мяча и после его ловли. Игрок ведет мяч, с шагом правой – это первый шаг (правая нога впереди на пятки, игрок находится в положении выпада) берет мяч в руки, выполняет кругообразное движение руками с мячом и

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
5Сентябрь

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил. Глава 6
Чепел-Хилл, 1981 г

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

В 1981 г., когда свежеиспеченный первокурсник Майкл Джордан появился в университетском студгородке, Дин Смит пребывал в зените своей славы. Его тренерская программа считалась лучшей в стране и служила образцовым учебным пособием по баскетболу. И это еще при том, что руководимая им студенческая команда пока еще не выигрывала национальный чемпионат. Боб Райан, старейшина журналистского корпуса, освещавшего события в НБА, заметил однажды, что Смиту больше хлопот доставлял выбор игроков, а не их вербовка. Он имел в виду, что программа, созданная Смитом, была столь насыщенной и динамичной, что он мог позволить себе роскошь выбирать тех игроков, которые были ему нужны и соответствовали критериям его концепции баскетбола, а не просто талантливых ребят, которые могли бы и не вписаться в его программу, не выдержать ее чрезвычайно строгих требований. Такое замечание маститого журналиста польстило бы любому тренеру (впрочем, это была не столько лесть, сколько чистая правда), но Дин Смит, прочитав эти строки, пришел почему-то в ярость.
Специалистов, приезжавших в «Каролину» познакомиться с ее тренером и игроками, удивляло многое. Например, удивительно спокойная атмосфера, в которой проходили тренировки. Почти полную тишину нарушали лишь звенящие отскоки мяча и крики «Эй, новичок!», адресуемые первокурсникам, которые возвращали на площадку мяч, вышедший из игры. Порой слышался короткий свисток, означавший конец одного упражнения и начало другого. Раздавалось также тяжелое дыхание игрока, на пределе сил добиравшегося до финиша, — Смит, требовавший от своих воспитанников прекрасной физической формы, гонял их без устали. Что еще удивляло визитеров, так это продуманная до мельчайших деталей организация тренировочного процесса. График занятий вывешивался каждое утро, и все было расписано буквально но минутам. Рик Карлайл, игравший в свое время против «Каролины» за команду из Вирджинии и ставший позднее помощником тренера профессионального клуба, был приглашен в Чепел-Хилл ознакомиться с программой Смита. Многое для него стало настоящим откровением. И то, что на тренировках не пропадало даром ни одной секунды. И то, что за боковой линией площадки постоянно находился кто-то из менеджеров, сигнализирующий на пальцах, сколько минут отведено на каждое упражнение. Задумавшись, почему каролинцы столь спокойны и собранны в каждом, даже самом ответственном официальном матче, Рик сразу же нашел ответ: в спортзале постоянно отрабатывались все игровые ситуации. Например, такая. До конца встречи остается 4 минуты, а «Каролина» проигрывает 6 очков. Что делать? Дин Смит предлагает свой вариант, как всегда беспроигрышный. Да, подумал Карлайл, «Каролину» не застанешь врасплох. У нее на все есть ответные ходы.
Никому, конечно, не разрешалось опаздывать на тренировки. Не допускалось ничего, что могло бы хоть в малейшей степени повредить команде. Когда каролинцы отправлялись на выездной матч, игроки должны были быть безупречно одеты и, естественно, ни в коем случае не опаздывать. Ребята заранее сверяли часы по «точному времени Гатриджа», в честь Билла Гатриджа, старшего помощника Дина Смита, который часто сопровождал команду в ее турне.
Когда Джордан учился на первом курсе, произошел такой характерный эпизод. Автобус, везший команду на соревнования, отправлялся в точно назначенное время. Водитель уже завел мотор, когда поблизости затормозил автомобиль, за рулем которого восседал Джеймс Уорси, звезда команды. Перед ним зажегся красный свет, и поравняться с автобусом Уорси уже не мог. Ждать его не стали, и Джеймс ехал следом, с ужасом представляя, какая выволочка его ждет.
Или другой случай. Три игрока стартовой пятерки опоздали на три минуты на предматчевый ланч: задержались в парикмахерской и все свалили, конечно, на нерасторопного парикмахера. Их тут же вывели из стартового состава, позволив, правда, поиграть в первой четверти — но, как бы в издевку, ровно три минуты.
Дин Смит предпочитал сам отвечать за все и сам всем занимался. Он не любил сюрпризов, поэтому дела в команде шли под его постоянным контролем. Он создал строгую иерархическую систему — каждый терпеливо дожидался, когда придет его очередь подняться на следующую ступеньку. Например, тренер, принимая решение, в каком отеле остановится команда или в каком ресторане она будет обедать, советовался со студентами последнего курса, а первокурсники стояли где-то у подножия иерархической лестницы, даже ниже менеджеров. Когда мяч выходил из игры, кто-нибудь кричал: «Новичок!», и за мячом бросался первокурсник, а не менеджер. Даже перерывы между тренировками проходили по строгой схеме. Сначала отдыхали три минуты, утоляя жажду, четверокурсники. Через полминуты их сменяли третьекурсники. Потом через минуту спешили на водопой второкурсники, и уже когда до окончания перерыва оставалась минута, тренер, будто спохватившись, разрешал попить колы первокурсникам.
Вообще все подчинялось концепции командной игры и строжайшей игровой дисциплине — импровизация, бахвальство индивидуальным мастерством и прочее «вольнодумство» всячески пресекались. Люди, хорошо знавшие Дина Смита, были уверены, что он скорее согласится проиграть матч, чем предоставить игрокам полную свободу действий. Смит сознательно шел бы на такие жертвы, поскольку считал, что в многолетней марафонской гонке победит только сплоченная команда, а не созвездие ярких индивидуальностей. Он также полагал, что привычка к дисциплине и полной самоотдаче, неприятие эгоизма с годами сослужат его игрокам хорошую службу. Открытое проявление эмоций не поощрялось. Если игрок допускал технический фол, на следующей тренировке он тихо сидел на скамейке запасных, потягивая кока-колу, а его товарищи наматывали лишние сотни метров, искупая тем самым его прегрешения.
С годами некоторые университетские игроки уходили в профессиональный спорт, но старая школа сказывалась: мало кто из них допускал технические фолы.
Программа «Каролины» преследовала одновременно несколько целей. Она требовала уважения к команде и ее руководителям, уважения к самой игре и к сопернику. Питомцы Смита никогда не допускали бестактности по отношению к противникам. Однажды, когда «Каролина» играла со слабой командой технического университета Джорджии и вела в счете с перевесом в 17 очков, Джимми Блэк и Джеймс Уорси позволили себе устроить небольшое шоу. Блэк дал Уорси скрытый пас из-за спины, а тот забил мяч сверху. Разъяренный Смит тут же отправил обоих на скамейку запасных. «Никогда не делайте этого, — сказал он. — Понравилась бы вам такая показуха со стороны соперников, если бы вы проигрывали 17 очков?»
В системе, созданной Смитом, была своя этика, цементирующая команду, что в нынешнем американском спорте можно считать редкостью. А в конце 70-х гг. учебная программа этого выдающегося тренера стала лучшей в стране, потеснив аналогичную программу, разработанную в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Команда калифорнийцев к тому времени распалась. Сменявшие друг друга тренеры быстро ее покидали. К 80-м гг. от клуба остался лишь призрак былой славы, что, естественно, только укрепило позиции «Каролины».
Программа Дина Смита, казалось, была создана для той эры в истории баскетбола, когда авторитет тренера еще не испытывал давления со стороны материальных приоритетов. Это уже потом молодые талантливые игроки, не успев поступить в колледж, стали уходить в профессионалы, и их первый трехгодичный контракт заменял им три года учебы. Правда, к концу тренерской карьеры Смита новые веяния уже наблюдались. Лучшие из его воспитанников — Рашид Уоллес и Джерри Стэкхауз — задержались в студенческой команде ненадолго. И сделали ошибку: они ушли в профессиональный спорт менее подготовленными, чем их предшественники — Уорси, Джордан и Перкинс.
Спокойный, уравновешенный, даже замкнутый, Дин Смит был прямой противоположностью своего шумного предшественника на посту тренера «Каролины» Фрэнка Макгвайра — человека необычайно талантливого и наделенного истинно ирландским шармом. Смит, строго относившийся к себе, сознавал, что ему недостает харизмы. В отличие от многих других тренеров, он, казалось, лишен был всяких эмоций, находясь постоянно в одном и том же спокойном настроении. Коллеги за глаза подтрунивали над ним: странный тип — никакого эмоционального запала. Будь то проходной матч в начале сезона или решающая встреча в финальной серии — на лице Смита сохранялось ледяное безразличие. За это, кстати, игроки его любили. Он не трепал им нервы, а его спокойствие вселяло в них уверенность в победе.
Первые годы, проведенные в Северной Каролине, складывались для Смита нелегко. Во-первых, он был здесь чужак, приехавший из Канзаса и не имевший никаких корней в штате, где родственные и близкие связи всегда ценились. Во-вторых, будучи человеком скромным и скрытным, он чувствовал себя некомфортно в спортивной среде, где нравы не отличались особой строгостью и все поддерживали друг с другом приятельские отношения. Вместе с тем Смит был достаточно амбициозен и честолюбив. Энергия в нем кипела, хотя и оставалась невидимой.
В своей работе Смит не оставлял места случайностям и четко представлял, что хорошо и что плохо. Причем это касалось не только баскетбола, хотя баскетбол был для него своего рода религией.
Поначалу у Смита возникли трудности с набором игроков: его предшественник Макгвайр кое в чем здесь напортачил. Первые команды нового тренера особых успехов не добивались, хотя в его распоряжении были и звезды, например Билли Каннингхем, один из лучших университетских игроков того времени. Кстати, однажды он отличился тем, что, рассердившись на Смита, выскочил на ходу из клубного автобуса и сорвал портрет тренера, висевший в университете. Так вот, Билли всегда интересовался, добьется ли Смит успехов лет так через двадцать пять. В таланте тренера он не сомневался. Дело было в другом. Стремление к победам скорым и любой ценой — могло помешать Смиту в его кропотливой работе по созданию стройной и динамичной программы, плоды которой можно будет пожинать не сегодня и не завтра, а с течением времени.
С самого начала Смит приучал игроков и своих помощников к мысли, что в команде не должно существовать такого понятия, как «звезды». К самому слабому игроку он относился точно так же, как и к самому одаренному, причем не только в спортзале, но и за его пределами. Тем выпускникам университета, чья баскетбольная карьера не сложилась, Смит c рвением помогал устроиться в жизни. Естественно, он заботился и о тех, на кого уже в их студенческие годы положили глаз менеджеры НБА.
Билли Каннингхем, входивший в студенческую сборную США, считал, что Смит гораздо более строг к нему, чем к середнячкам. Тренер постоянно отпускал в его адрес саркастические замечания: то он слишком часто бросает по кольцу, то торопится с броском, то «пропаливается» в защите. Смысл его замечаний был ясен: как бы хорошо ты ни играл, любимчиком тренера все равно не станешь. Скорее — наоборот: кому больше дано, с того и спрос больший. Отношение тренера к игрокам не зависело от того, кто сколько очков приносил команде, и студенты по достоинству оценили справедливость и порядочность Смита. И талантливые ребята, и середнячки в глубине души понимали: пусть он лучше гоняет всех их до седьмого пота, чем делает кому-то поблажки.
По мере того как программа Дина Смита осуществлялась все более успешно, он становился самой знаменитой личностью в университете Северной Каролины. По мнению его друзей, слава тяготила его. Кроме того, он считал ненормальной ситуацию, когда баскетбольный тренер становится популярней и влиятельней маститых ученых и даже самого президента университета. Его, в частности, раздражало, что новой баскетбольной арене присвоили его имя (сооружение назвали «Центр Дина Смита», а в обиходе его называли «Купол Дина»). Все же с этим фактом он смирился, решив, что университетской администрации виднее. Помимо прочего, его убедили в том, что его имя обеспечит больший приток абитуриентов.
Хорошо зная себе цену, Смит продолжал оставаться самим собой, не меняя свой скромный облик и ровное, тактичное поведение. Он не собирался строить из себя того же Лефти Дризелла, слывшего блестящим «вербовщиком». Лефти обладал бурным темпераментом, всегда излучал жизнерадостность и походил в чем-то на маклера давно ушедшей эпохи. А спокойный и сдержанный Смит скорее напоминал приходского священника, ярого приверженца церковных и мирских добродетелей, который каким-то странным образом стал заодно столь же ярым приверженцем баскетбола.
Кстати, религия занимала в жизни Смита важное место. Многие годы он курил, но стеснялся своей привычки и курил украдкой от всех, как тинейджер, пытающийся обмануть родителей. Иногда он и выпивал, но тоже украдкой. Поскольку Смит держался с людьми формально, без фамильярности, он легче находил общий язык не со студентами, а с их родителями. Отсутствие харизмы шло ему как раз на пользу: солидный, сдержанный человек легко доказывал отцам и матерям его игроков свою правоту в решении тех или иных проблем. Тем более что его жизненные принципы и нравственные ценности в основном совпадали с принципами и ценностями старшего поколения американцев.
Но главное, конечно, заключалось не в его словах, а делах. Баскетбольная программа стала смыслом его жизни, и чем дольше занимался он ее реализацией, тем большую притягательную силу она обретала.
Деяния Смита, удачная карьера его бывших игроков, их бесконечное уважение к нему — все это говорило само за себя и позволяло ему набирать новых талантливых подопечных без особых проблем. С их родителями, как уже говорилось, проблем тоже не возникало. Особенно теплые отношения складывались у него с людьми богобоязненными, придерживающимися старых традиций, такими как родители Джеймса Уорси и Майкла Джордана, которые строго воспитывали своих детей, ценили тяжелый ежедневный труд и не слишком доверяли тренерам, сулившим их чадам легкую и короткую дорогу к успеху.
Дин Смит никогда ничего не сулил. Авторы других программ обещали абитуриентам университетов и колледжей деньги, автомобили и, главное, места в стартовых пятерках. Все эти блага якобы ждали их уже на первом курсе. Порой ученики выпускных классов средних школ, приехав на предварительную вербовку в студенческие лагеря, с удивлением разглядывали фото, на которых они, еще в школьной спортивной форме, уже красовались в составе стартовых пятерок. У Смита подход был противоположный: мы не обещаем вам, сколько минут вы будете играть в официальных матчах, но в принципе играть сможете. Мы по мере сил поможем вам стать классным баскетболистом, и, кроме того, вы получите хорошее образование. Вам понравятся и наша программа, и ваши товарищи по команде. Смысл был таков: старайся, и получишь шанс выступать за «Каролину». Не наберешься терпения — тебя отсеят. Такой подход хорошо срабатывал. Школьный тренер Мича Капчака предупредил своего ученика, чтобы он не слишком верил обещаниям тренеров колледжей. «Если они будут сулить тебе златые горы, подумай хорошенько, не обещали ли они того же самого другим ребятам», — говорил он. И вот Капчак поехал в один колледж на предварительный просмотр и на собеседование. Вместе с ним ожидали своей очереди у двери офиса тренера еще два высокорослых парня. Мича вызвали последним. Тренер сообщил ему, что уже на первом курсе он станет центровым в стартовой пятерке. Парень, разумеется, был счастлив, но, вернувшись домой, призадумался: а что же тогда тренер пообещал тем двум?
На протяжении 60—80-х гг. цены контрактов баскетболистов неуклонно росли. Росли соответственно и выплаты авторам эффективных тренировочных программ. Однако Смит не изменил своим принципам. В то время как многие его более молодые коллеги старались в первую очередь «продать» не столько свои программы, сколько самих себя, Дин такую ошибку никогда не совершал. Если он и ценил что-то, так это свою программу и свой университет — блестящую баскетбольную программу, созданную в престижном американском университете. Ее особенность состояла, среди прочего, еще и в том, что даже те выпускники, которые не связывали свое будущее с профессиональным спортом, покидали стены университета хорошо подготовленными для дальнейшей жизни и имели широкий выбор места под солнцем.
При наборе новичков Смит не действовал единолично — он часто прибегал к помощи студентов, чьи спортивные успехи доказывали преимущества его программы. Игроки из средних школ уже знали имена этих парней и надеялись пойти по их стопам. Старшие как бы говорили младшим: «Наш клуб — особый. Мы все — друзья. Приходите к нам, и вы станете членами необычного братства. Вам оно придется по душе, и мы вас полюбим».
Такая традиция была неизменной. В Чепел-Хилл прошлое не только продолжало жить и обогащаться — оно также открывало дверь в будущее. Ощущение славного прошлого, незримое присутствие прославленных команд и великих игроков, начинавших карьеру в Чепел-Хилл и ставших впоследствии звездами профессионального баскетбола, создавали атмосферу мистического чуда. Мечта превращалась в реальность.
В «Каролине» новобранцами занимались не только тренеры и студенты, но и выпускники университета, успешно начавшие карьеру в профессиональном баскетболе. Свою миссию они часто выполняли просто по телефону, рассказывая школьникам, что и как происходит в Чепел-Хилл. Нетрудно представить, с каким восторгом делились с друзьями старшеклассники о своих впечатлениях после этих разговоров. Еще бы — никому не известному молокососу позвонил сам Джеймс Уорси или Майкл Джордан и агитировал его непременно ехать в Чепел-Хилл. Но дело было даже не столько в уговорах, сколько в товарищеской атмосфере, сложившейся в студенческих командах. В своих дружеских беседах студенты-игроки часто вспоминали неофициальные импровизированные матчи в летнем спортлагере, где вместе с ними резвились знаменитые выпускники университета Фил Форд, Уолтер Дэвис, Мич Капчак, Майк О’Корен, а позже Джеймс Уорси, Сэм Перкинс и конечно же Майкл Джордан. Да, это было нечто!
Порядки, заведенные в университете Северной Каролины, разительно отличались от рутины, принятой в других высших учебных заведениях США, где новичков вербовали только тренеры и их помощники и предоставлять инициативу студентам-игрокам побаивались. В большинстве университетов и колледжей с новичками не слишком церемонились и этическим тонкостям особого внимания не уделяли. Поэтому тренеры побаивались доверять студентам вести с абитуриентами разговоры с глазу на глаз: а вдруг третьекурсник ляпнет что-нибудь? Например, такое: «Тут тебе многого наобещают, но ты уши не развешивай. Приедешь в университет — сам поймешь, что тебя взяли на понт».
Еще одна особенность. В большинстве вузов, где тренерам удалось добиться определенных успехов на ниве баскетбола или американского футбола, атмосферу преданности своему клубу создавали выпускники и студенческая масса в целом. В «Каролине» же эта атмосфера была заслугой именно игроков студенческих команд.
Ни в одном вузе США не поддерживалась так бережно связь поколений, как в университете Северной Каролины в Чепел-Хилл. Вот пример. Отыграв свой первый сезон за «Вашингтон Буллетс» («Вашингтонские пули»), Мич Капчак заехал летом в Чепел-Хилл. Здесь ему представили долговязого 15-летнего паренька. «Мич, иди сюда, — сказал Рой Уильямс. — Хочу тебя познакомить с Джеймсом Уорси. Надеемся он станет у нас настоящей звездой». В другой раз, уже через несколько лет, когда Капчак прилетел из Лос-Анджелеса в Новый Орлеан посмотреть матч «Каролины» с командой Джорджтаунского университета, в холле отеля Билл Гатридж подвел к нему худощавого юношу и, обращаясь к тому, сказал: «Майкл, хочу познакомить тебя с великим игроком нашей былой команды Мичем Капчаком». Первокурсник Майкл Джордан был, конечно, польщен таким знакомством.
. В Чепел-Хилл существовало множество писаных и неписаных правил. Программа Смита требовала от спортсменов терпения и самопожертвования. Ребятам приходилось нелегко, но мало кто из них расставался с баскетболом. Почти все игроки принимали программу тренера безоговорочно, понимая ее цель: строгие правила существуют для того, чтобы ты стал классным баскетболистом и настоящим человеком, а не для того, чтобы принести Дину Смиту славу, деньги и тренерский пост в НБА. В очередь к Смиту стояли даже старшекурсники, уже вполне сложившиеся игроки. Что уж говорить о первокурсниках? Вряд ли нашелся бы выскочка, заявивший, что программа его не устраивает. Ведь за нее руками и ногами голосовали старшие товарищи.
Школа Дина Смита была своеобразным университетом в университете, где существовала своя система уроков, в большей степени касавшихся жизни вообще, нежели чем баскетбола в частности. Они основывались на старомодных, строгих постулатах, вступавших в противоречие с материальными приоритетами современного американского спорта и общества потребления, где за деньги предполагалось купить все — даже верность и преданность.
В «Каролине» соблюдались этические нормы прошлого. Чем больше ты жертвуешь ради общей цели, чем весомей твой вклад в общее дело, тем лучше для команды. То, что дается легко, ценности не имеет. С 1997 г. команда переименована в «Вашингтон Уизардс» («Вашингтонские волшебники»). Все, что ты делаешь на баскетбольной площадке, ты делаешь в четком взаимопонимании с товарищами по команде и ради них. Больше думай о других, нежели о своих индивидуальных показателях. Это тебе пойдет только на пользу.
Покидая университет Северной Каролины, игроки с грустью вспоминали своего тренера, который при всей своей кажущейся недоступности сыграл столь важную роль в их жизни и в жизни их друзей.
Когда тренер расставался со своими воспитанниками, ореол недоступности с него спадал, и он воспринимался ребятами просто как друг, а не как строгий учитель. Выпускники понимали, что все эти голы
Дин Смит ценил каждого из них как личность, а не как спортсмена. Он готовил их к предстоящей жизни, а не к карьере в НБА.
«Мне кажется, Дин Смит зачитывал каждому из нас список заданий на будущее, — говорил Джеймс Уорси, — и баскетбол стоял в самом конце этого списка. Он готовил нас к жизни, и это главное. Учил нас, как быть терпеливым и спокойно ждать своей очереди, как вести себя с окружающими, как уважать партнеров по команде и саму эту прекрасную игру— баскетбол».
Смит не забывал выпускников университета. Он помогал им делать карьеру, причем больше старался ради тех, кто особо не блистал. Не случайно менеджеры профессионального баскетбола настороженно относились к рекомендациям, которые Смит давал своим бывшим питомцам: они понимали, что Смит расхвалит даже среднего игрока, если тот был в свое время верен его программе и клубу.
Как только американские баскетболисты стали выступать за европейские клубы, итальянские менеджеры начали осаждать Дина Смита в надежде заполучить Билли Каннингхема, который, по общему мнению, должен был в будущем стать суперзвездой НБА. Однако Смит предложил им другую кандидатуру. «Тот, кто вам действительно нужен, — это Дуг Мо», — сказал он. В итоге Дуг очутился в Италии и два года успешно там играл. Однако, вернувшись в Штаты, он оказался на мели. К тому же, досрочно покинув в свое время колледж, он не удосужился получить ученую степень. Дин Смит настаивал, чтобы он закончил образование, но Дуг не слушал его. Однажды Смит позвонил ему: «Слушай, сегодня в два часа у тебя собеседование в Илон-колледже (небольшой колледж в Северной Каролине). Надень пиджак и повяжи галстук». На сей раз Мо послушался Смита и стал помощником тренера в этом колледже, а потом и окончил его.
Дин Смит тщательно следил за тем, чтобы его подопечные исправно посещали занятия в университете, а также ходили в церковь. Исключение делалось для тех, чьи родители письменно извещали тренера о том, что их сын никогда церковь (по тем или иным причинам) не посещал. Дин Смит преподавал своим ученикам бесчисленное множество уроков, не имевших никакого отношения к баскетболу. Учил их, например, как разговаривать с репортерами, как смотреть им в глаза и как заранее обдумывать ответы на каверзные вопросы. Учил и хорошим манерам — вплоть до того, как вести себя в ресторане («Если к твоему столику направляется женщина, ты тут же должен учтиво встать»).
Программа Смита, ставившая конечной целью высшие человеческие ценности, не имела себе равных в студенческом баскетболе. Смит был для его питомцев Тренером с большой буквы. Даже те его бывшие ученики, которым стукнуло по 30, а то и по 40, в решающие моменты своей жизни всегда с ним советовались. Нередко случалось и так, что в серии «плей-офф» на первенство НБА встречались два клуба, где в обоих играли воспитанники Смита. Так вот, перед самым матчем все эти игроки, забыв, что они непримиримые соперники, дружно собирались у боковой линии и взахлеб, перебивая друг друга, делились воспоминаниями о любимом тренере.
Вот красноречивый пример «каролинского братства». Как-то раз Джордж Карл, тренер «Сиэтл Суперсоникс» («Сверхзвуковые из Сиэтла»), беседовал с Мичем Капчаком, помощником генерального менеджера «Лейкерс». Им предстояло ехать в Нью-Йорк на ответственный матч. Их клубы, представлявшие Западное побережье США, извечно соперничали друг с другом. Однако и Карл, и Капчак выступали в свое время за «Каролину». Карл — в 1973 г., а Копчак — в 1976 г. И, конечно же, несмотря на занятость и предматчевую нервозность, они договорились, что по дороге в Нью-Йорк обязательно заедут в Чепел-Хилл, чтобы повидать Дина Смита и заодно посмотреть, как их родная команда сыграет с университетом Дюка. Так они и сделали.
Еще пример. В семье бывшего игрока «Каролины» Скотта Уильямса произошла страшная трагедия: его отец убил его мать, а затем покончил с собой. Весь клуб воспринял это известие как личное горе. На похоронах матери Скотта в Лос-Анджелесе один из администраторов НБА увидел — кроме, разумеется, Дина Смита — еще и Мича Капчака и Джеймса Уорси, игроков, выступавших за университет в Чепел-Хилл задолго до Уильямса. «Я не знал, что вы знакомы со Скоттом», — с удивлением сказал он Капчаку.
«Разве это важно, знаком — не знаком? Он — один из нас», — ответил тот.
Любопытную мысль высказал еще один питомец «Каролины» Донни Уолш, возглавивший в 1998 г. профессиональный клуб «Индиана Пейсерс» («Иноходцы из Индианы»). Он утверждал, что, если кто-то из бывших воспитанников Дина Смита возьмется за создание собственной тренировочной программы, он совершит большую ошибку. Уолш рассуждал следующим образом. Смит занимал в жизни своих учеников столь важное место, что они привыкли беспрекословно слушать его и воспринимать его слова, как цитаты из Евангелия. Но если кто-то. вдохновленный примером учителя, вздумает изобретать на ниве баскетбола велосипед, успех Смита он не повторит, поскольку у него здесь совсем другие интересы. Смит прежде всего заботился о судьбах своих подопечных, а честолюбивые подопечные, став взрослыми, мечтают внести свой вклад в развитие баскетбола и тем прославиться. Как видите, это не одно и то же.
Ларри Браун, тоже из «Каролины», всегда почитавший Дина Смита, сам стал со временем тренером и как-то взял в свой профессиональный клуб нескольких воспитанников своего учителя. Тот, конечно, обрадовался, но, когда Ларри отчислил этих парней из команды, пришел в ярость. Ему казалось, что отчислили не их, а его — так близко к сердцу воспринимал он неудачи своих учеников.
«В Северной Каролине — настоящий культ Дина Смита. Вообще-то я не люблю, когда кого-то превращают в Бога, но в данном случае разделяю общее мнение», — говорил Чак Дэли, бывший в свое время тренером известного профессионального клуба, а потом и знаменитой «Дрим Тим». Кстати, в отличие от большинства чужаков, его допускали на турниры гольф-клуба «Каролины», проходившие под патронажем Дина Смита каждое лето в Пайнхерсте. А вот мнение бывшего тренера НБА Кевина Лафери, который большую часть своей карьеры посвятил работе в слабых клубах, хотя, как и Дэли, тоже был принят в гольф-клуб «Каролины»: «Я никогда не был поклонником «Каролины». Я всегда симпатизирую побежденным и знаю, что такое работать со средней командой. Но после встречи с Дином Смитом я понял одну вещь: может, я и не стану делать из него икону, поскольку в его команде переизбыток талантов, но никогда ни в чем не упрекну его. Я был просто поражен, как преданны ему, как уважают его, — нет, не восторженные юнцы, а солидные люди. И их чувства абсолютно искренни».
Не все в мире баскетбола безоговорочно восхищались Дином Смитом. Были у него и соперники, и завистники, и недоброжелатели. Одни считали, что под благочестивой маской он скрывает свою агрессивную сущность, без которой в спорте не выживешь. Другим казалось, что Смит постоянно подчеркивает свои твердые нравственные устои: он, мол, в отличие от коллег бескорыстен, не гонится за материальными благами. Послушать его — получается, что профессия баскетбольного тренера благородней и гуманней, чем профессия адвоката. Да и ханжа он: утверждает, что только любительский, студенческий баскетбол — чистый спорт, а баскетбол профессиональный — грязные деньги. А в студенческом баскетболе законодатель нравственности конечно же его «Каролина «.
Некоторые полагали, что Смит, умело манипулируя прессой, намеренно создал для себя имидж праведника. Было и такое мнение: Смит постоянно корчит из себя неудачника, а из своих парней — мальчиков для битья. Как говорил Лефти Дризел: «Дин Смит, наверное, единственный тренер в истории баскетбола, чей клуб выиграл 700 матчей, но при этом в каждой игре был, судя по его комментариям, явно слабее соперников». Майк Крыжевски, тренер команды университета Дюка (тоже в Северной Каролине), создавший свою баскетбольную программу, весьма, кстати, эффективную и в известной степени конкурирующую с программой Смита, заметил, что если бы он стал Президентом США, то назначил бы Смита на должность директора ЦРУ. «Дин — самый хитрый из всех типов, которых я перевидал в жизни» — так объяснил он прихоть своей фантазии.
По мнению Майкла Уилбона, Дин Смит пользовался популярностью, уважением и любовью больше среди черных американцев, чем среди белых, которые, кстати, этого понять не могли. Уилбон вспоминал, как в марте 1982 г. многие афроамериканцы были поставлены перед дилеммой — за кого болеть? А произошло вот что. В матче студенческого чемпионата встретились команды Джорджтаунского университета (Вашингтон) и университета Северной Каролины. Столичный клуб тренировал Джон Томпсон — афроамериканец. Разумеется, для черных болельщиков он был своим — братом по крови. Но и к Дину Смиту чернокожие любители баскетбола относились с симпатией — хотя бы как к приятному человеку. Вот такое раздвоение.
Смит, между прочим, объединил в своей программе представителей обеих рас гораздо раньше, чем сделали это тренеры других студенческих команд американского Юга. Причем объединение проводил в своем стиле — тактично, без нажима. А в начале своей карьеры, когда у него самого с работой не ладилось, а расовые предрассудки в Северной Каролине были еще очень живучи, Смит стал одним из тех, по чьему требованию с входной двери популярного ресторана в центре Чепел-Хилл сняли позорную вывеску «Только для белых».
В 1961 г. Смит пытался привлечь в свою команду талантливого чернокожего игрока Лу Хадсона, но учебная программа университета оказалась для парня слишком сложной. Он уехал в Миннесоту и вскоре сделал блестящую карьеру профессионального баскетболиста. Смит не успокоился и наконец-то сломал расовый барьер (в своих, разумеется, масштабах): в 1966 г. он взял к себе Чарли Скотта. С ним он обращался с большим тактом, а надо учесть, что в те годы чернокожий парень, играющий за «Каролину», почти всем казался в диковинку. Смит же ввел Скотта в свой клан без тени колебаний. Как только Чарли в первый раз появился в Чепел-Хилл, Смит пошел с ним вместе в церковь, где собирались только белые прихожане. Чарли изумился: он был уверен, что его ведут в негритянскую церковь. Позднее, когда Скотт уже играл за «Каролину», во время одного из матчей кто-то из болельщиков команды соперников выкрикнул в его адрес оскорбительный возглас. Всегда сдержанный Смит в ярости бросился на трибуну. Два помощника тренера с трудом удержали своего босса.
По мере борьбы черной Америки за равноправие многие тренеры поддерживали и проводили этот процесс, но большинство из них оставались в душе расистами. И только Смит делал это от всего сердца. Прошли годы, и Скотт назвал своего второго сына Дином — в честь своего университетского тренера. Точно так же относились к Смиту чернокожие баскетболисты следующих поколений и их родители. Вот что говорил Джеймс Уорси: «Мой отец восхищался Дином Смитом еще до того, как тренер пришел к нам в гости. Отец окончил всего 8 классов, но он регулярно читал газеты, смотрел по телевизору все передачи Уолтера Кронкайта (известный политический телеобозреватель), разбирался в том, что происходит на свете, и, конечно, знал, что Дин Смит всегда поддерживал черных. Знал и то, что он сделал для Чарли Скотта, — не просто научил его играть, а вложил в него душу. Поэтому отец хотел, чтобы и я тренировался у Смита. Простые парни, вроде меня или Чарли Скотта, были ему дороже денег которые ему предлагали другие университеты».
Теперь о том, как складывалась типичная карьера юного баскетболиста, приглашенного в «Каролину». В течение почти всего первого курса он сидел на скамейке запасных, находя утешение в тренировочных играх и в помощи со стороны старших товарищей. Иногда его все же заявляли на ответственные матчи, но больше для того, чтобы поддержать его морально. На втором курсе ему позволялось — если, конечно, он оправдывал ожидания тренеров — поиграть в официальном матче минут семь-восемь. Перейдя на третий курс, он уже находился на площадке 25 минут. На четвертом, последнем курсе он уже считался мэтром, с которым советовался сам тренер.
В системе, созданной в Чепел-Хилл, концепция командной игры перевешивала ставку на индивидуальное мастерство. В баскетбольных кругах многие вообще считали, что в «Каролине» индивидуальность нивелируется. Однако Джеймс Уорси, блестящий спортсмен и ярый приверженец каролинской школы, с таким мнением не согласен: «Цель нашей системы не в том, чтобы подавить индивидуальное мастерство, а чтобы уменьшить риск потери мяча. Мы обязаны были щедро делиться мячом, чтобы у каждого был шанс для точного броска». На практике это означало, что выдающийся игрок, который в любом другом клубе произвел бы за матч 25 бросков, в «Каролине» совершал лишь 12-15. Тот же Уорси в последнем своем сезоне в «Каролине» — а он уже значился под номером 1 в драфте НБА — совершал в среднем за матч лишь 10 бросков и приносил команде (тоже в среднем) 14,5 очка. Майкл Джордан, став профессионалом, набирал в среднем более 30 очков за игру, но в «Каролине» довольствовался 27,5.
Немудрено, что селекционеры профессиональных клубов, присматривавшиеся к игрокам «Каролины», оставались порой в неведении. Программа Смита в какой-то степени уравнивала мастерство игроков. Поэтому достоинства средних баскетболистов представали преувеличенными, а их недостатки исчезали. С другой стороны, подлинные звезды, способные в любом другом клубе приносить команде на 10-15 очков больше, выглядели на площадке не в лучшем свете.
В конце 80-х гг., когда гонорары профессиональных баскетболистов резко пошли вверх, многие талантливые игроки студенческих команд стали преждевременно покидать университеты и колледжи. Проучившись год-два, они с энтузиазмом подписывали выгодные контракты. При поступлении в вузы они, естественно, выбирали те, где в баскетбольных программах делался упор на совершенствование индивидуального мастерства. А тренеры, как сладкоголосые сирены, сулили им путь, устланный розами. Вот почему осенью 1981 г., когда Майкл Джордан прибыл в Чепел-Хилл, программа, скрупулезно создававшаяся Дином Смитом на протяжении более 20 лет, становилась в глазах многих анахронизмом. А тут еще появился Майкл — суперталантливый парень олицетворявший собой угрозу сложившейся системе командной игры. И, как ни старались Смит и его помощники сохранить эту систему, талант Майкла ее расшатывал. Джордан, правда, выполнял все наставления тренера и не «высовывался», но шила в мешке не утаишь — все видели, как фантастически взрывается он в атаке и как непробиваем в обороне. Не успел Майкл проучиться на первом курсе и полгода, как в спортивных и журналистских кругах пошли слухи о вундеркинде из «Каролины», которого нарекли будущим Джулиусом Ирвингом.
Яркий талант будущей звезды и строгая, педантичная система тренера — казалось бы, противоречие. Поэтому то, что сотворил Смит из Джордана, можно назвать чудом. Он, как всегда, не форсировал его подготовку, не нарушал ни одну из своих заповедей, но все же позволял Джордану опережать товарищей: в баскетболе наступила другая эпоха. Быстро прогрессируя, Майкл тренировался строго в рамках программы Смита, а на площадке действовал по правилам, принятым в «Каролине». Свой талант он оттачивал тяжелым ежедневным трудом. В результате он еще в университете стал абсолютно сложившимся игроком и — что тоже немаловажно — спортсменом, который привык уважать своих наставников. Не случайно, когда он перешел в профессионалы, тренеры НБА не могли нарадоваться на столь послушного и понятливого подопечного.
Слухи о таланте и неукротимом спортивном азарте Майкла начали распространяться еще до его поступления в университет. Не успели Джордана зачислить на первый курс, как он уже предупредил старшекурсников, что в играх против них будет демонстрировать свой коронный трюк — забивать мяч в корзину сверху. И это он рассказывал не кому-нибудь, а Джеймсу Уорси, Сэму Перкинсу, Джимми Блэку и Мэтту Дохерти — ребятам из университетской сборной, которая за год до этого дошла до полуфинала в чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта. Собеседников поначалу раздражали шапкозакидательские высказывания Майкла, но вскоре они стали воспринимать их со снисходительным добродушием. Во-первых, Майкл никому не завидовал, не был интриганом, он вел себя как наивный ребенок. Во-вторых, он подтверждал свои обещания на баскетбольной площадке. Его легкое бахвальство, как считал Базз Питерсон, было непременной составляющей его спортивной карьеры. своего рода стимулом: раз я заявляю о своих грандиозных планах, то докажу их реальность своей игрой. И он доказал это уже на тренировках перед началом первого своего сезона в студенческом баскетболе.
Уже на первом курсе Майкл мечтал войти в стартовую пятерку. Врожденный драйв и ощущение своего мастерства все время подгоняли его. Будущее для него должно было наступить сегодня.
Но осуществлению честолюбивых замыслов Майкла мешали два человека. Один — третьекурсник Джимми Брэддок, игрок-ветеран с солидным опытом. Другой — лучший друг Майкла, его сосед по комнате в общежитии Базз Питерсон, тоже мечтавший о месте в стартовой пятерке. Соперничество между друзьями развивалось интригующе. В отличие от большинства белых игроков школьных команд, которые неплохо бросали по кольцу, но, достигнув пика своей формы в 18 лет, затем сникали, Питерсон был по-настоящему разносторонним атлетом. До того как он увлекся баскетболом, его школьные тренеры в Эшвилле считали, что он со временем уйдет в профессиональный футбол и станет отличным игроком. Он обладал высокой скоростью и прекрасной координацией движений.
Когда же Базз занялся баскетболом, школьные наставники сравнивали его с игроком НБА Рексом Чепменом, быстрым и бесстрашным защитником из «Кентукки». Базз, правда, в Кентукки не поехал — он предпочел Чепел-Хилл, поскольку там как раз вакантно было место атакующего защитника. Однако здесь ему составил конкуренцию Майкл Джордан. Питерсон, как уже говорилось, обладал высокой скоростью. Когда в первый же день в Чепел-Хилл новички вместе со старшекурсниками соревновались в беге на 40 ярдов, Базз показал второй результат, уступив лишь Джеймсу Уорси, но опередив Майкла, чем тот был очень расстроен.
Поначалу они соперничали на равных. Если Майкла природа наделила уникальными атлетическими данными, то Базз как игрок был более универсален. К тому же в средней школе он прошел лучшую подготовку, тоньше понимал игру, точнее бросал по кольцу и, пожалуй, лучше знал азы игры в защите. Но Питерсон понимал, что Джордан как атлет превосходит его и то, что он вырвется вперед, — вопрос лишь времени. Майкл не только был более прыгуч и быстр в движениях (спринт здесь не показателен), но и со своими длинными ручищами и огромными ладонями был непобедим под кольцом соперников. Да и в защите, благодаря своей невероятной реакции, он действовал очень неплохо. Кроме того — и Базз это хорошо чувствовал, — у Майкла была неодолимая тяга к познанию нового. Он впитывал все наставления тренеров, как губка, и относился к тренировкам как к священнодействию.
Но главное, что не понимали поначалу ни Базз Питерсон, ни другие студенты, — это невероятный спортивный заряд Майкла, его неудержимое стремление всегда быть первым среди первых, его умение стимулировать самого себя, ставя перед собой цели, иногда и реальные, а порой и вымышленные.
Что же двигало Майклом в его соперничестве с Баззом? Прежде всего, — солидная фора Питерсона. Из игроков средних школ Базз котировался выше. У него было много наград и титулов, включая премию «Герца» и звание «Мистер Баскетбол Северной Каролины». Писем-приглашений он получал больше, и даже когда Майкл завоевал право на стипендию в Чепел-Хилл, нашлись в университете люди, с издевкой уверявшие его что в первый состав его не возьмут и ему придется лишь оставаться в тени Базза Питерсона, терпеливо надеясь на лучшие времена. «Майкл, — говорили «доброжелатели», — ты будешь вечно сидеть на скамье запасных. Базз Питерсон — игрок года, а твой предел успехи в школьной команде «Лейни». Поверь, дальше ты не пойдешь». Подобные насмешки могли бы вселить уныние в любого юного спортсмена, но Майкл был сделан из другого теста. Он воспринял издевки как выстрел на старте. Точно так же поступил он ранее, когда его не включили в сборную школы. И вот сейчас, взяв обидные слова на вооружение, он решил прыгнуть выше головы.
В итоге уже на первом курсе он вошел в стартовую пятерку. Майкл не только занял место Базза, получившего травму, но и победил в нелегкой конкуренции опытного Джимми Брэддока. Хотя тренеры считали, что в нападении Джимми сильнее, они предпочли все же Майкла, чьи действия в защите были эффективнее.
Дин Смит почти никогда не ставил первокурсников в стартовые пятерки. Как он полагал, нет ничего хорошего в том, что новичок проводит на площадке много времени, торопясь прославиться: ведь в ответственных матчах он волей-неволей наделает массу ошибок. Нет, это шло вразрез с концепцией тренера. Смит, помимо прочего, не позволял первокурсникам общаться перед началом важных матчей с прессой. Он боялся, что журналисты нанесут вред его команде. Восторженные комментарии репортеров могли бы вскружить головы необстрелянным юнцам и внушить им опасную мысль, что индивидуальность важнее коллектива. Кроме того, первокурсники еще не успели впитать в себя ту общую культуру, которая пронизывала всю программу Смита.
Исключение, сделанное для Джордана, как это ни парадоксально, соответствовало концепции Смита. В «Каролине» было принято по-настоящему зарабатывать признание, и Майкл честно его заработал. Кроме него, за всю историю «Каролины» лишь три первокурсника завоевали места в стартовой пятерке: гроза защитников Фил Форд, Джеймс Уорси, еще школьником игравший в летнем лагере Дина Смита на правах первокурсника, и Майк О’Корен.
Место в стартовой пятерке еще не повод задаваться. Поскольку задиристый Майкл любил побахвалиться перед товарищами, его поставили на место — поручили неблагодарную работу, всегда вешавшуюся на первокурсников — таскать кинопроектор, который команда брала с собой на выездные матчи. Видео тогда еще не завоевало мир, а проектор был тяжел, громоздок и неудобен для переноски. И даже сильный и ловкий Майкл, шествовавший с ним по залу аэропорта, выглядел довольно неуклюжим. Товарищи, конечно, подшучивали над ним, хотя и добродушно.
На ежедневных тренировках Дин Смит был к Джордану более требовательным, чем к остальным игрокам. Он понимал, что Майкл с его огромным потенциалом чрезвычайно честолюбив. Следовательно, если ставить ему планку повыше, он, по всем законам логики, будет стараться изо всех сил. Рой Уильямс тоже заставлял Джордана работать до седьмого пота. «Чем вы недовольны? Я тружусь, как все», — недоумевал Майкл.
«Но, Майкл, ты же сам говорил, что хочешь стать лучшим из лучших, — ответил Уильямс. — А если это так, то и работать ты должен больше всех». Наступила пауза, Джордан задумался. Наконец он сказал: «Я понял, тренер. Увидите, я буду работать, как лошадь».
Впрочем, не все зависело от тренеров: у Майкла были задатки, заложенные самой природой, например те же скоростные качества, которые в Чепел-Хилл ценились прежде всего. Все игроки занимались бегом без устали, и от всех требовалась отменная физическая подготовка. Хотя в первый день спринтерских испытаний Джордан показал лишь третий результат, он обладал необычайной стартовой скоростью. Здесь надо сказать еще вот о чем. В беговых тренировках игроки Дина Смита были разбиты на три группы — в зависимости от их роста и роли на баскетбольной площадке. Группа «В» включала высокорослых парней, которым дозволялось двигаться чуть помедленнее остальных. В группу «Б» входили крайние защитники и сравнительно невысокие форварды — иными словами, игроки среднего (по баскетбольным меркам, конечно) роста, от которых скорость хоть и требовалась, но не максимальная. А вот группу «А» составляли опорные защитники — по идее, самые быстрые игроки в команде, а также все высокорослые, но суперскоростные баскетболисты, напоминавшие незабываемого Уолтера Дэвиса. Майкл Джордан, согласно этой схеме, должен был быть включен в группу «Б», но Дин Смит сразу же определил его в группу «А», поставив тем самым перед ним сверхзадачу.
Университетским игрокам пришлось приноравливаться к своеобразному новичку. Майк, хотя и играл здорово, но был слишком о себе высокого мнения. «Он вроде маленького безвредного комарика, — вспоминал Джеймс Уорси. — Жужжит тебе в ухо, расписывает свои будущие подвиги. Ты его отгоняешь, а он снова тут как тут и пуще прежнего хвастается. Короче, доставал нас».
Может, Уорси и прав, но не было и дня, чтобы не блистал на тренировках удивительный талант Джордана. Однажды в тренировочном матче против сборной университета он поразил всех своим финтом, обыграв двух соперников, которые не только были выше его ростом, но и в скором времени вошли в студенческую сборную США. А обхитрил он все того же Джеймса Уорси и Сэма Перкинса. Этот финт, как говорил потом Уорси, вошел в арсенал баскетболистов лет через двадцать. Джордан мчался по площадке. Перкинс пытался остановить его. Майкл вел мяч левой рукой, укрывая его от Перкинса, но перед ним, как скала, возник Уорси, получивший хороший шанс прервать атаку. Майкл, грациозно изогнувшись, отрезал Уорси и забросил мяч в корзину, находясь к ней спиной и используя свой корпус как заградительный барьер.
Тренировочный матч, конечно, не был прерван, но о трюке Майкла разговоры долго не прекращались. Сам Уорси утверждал, что он никогда не видел, чтобы игрок так владел своим телом и обладал таким инстинктом, позволявшим ему принимать нужное решение в доли секунды да еще паря в воздухе. Это было удивительное сочетание атлетизма, игрового чутья и понимания ситуации. Впоследствии Уорси говорил, что уже тогда понял, каким игроком станет Майкл, которому и то время было всего 18.
«Каролина» оказалась идеальным клубом для Джордана. Он играл с талантливыми, опытными и требовательными партнерами, тренировался в рамках программы, доказавшей свою жизнеспособность много лет назад. Ему не приходилось везти воз на себе — он скромно держался в тени. Джордану, конечно, повезло: мало кому из юных талантливых игроков, которые еще не полностью сформировались физически, довелось учиться у таких тренеров, как Дин Смит, Билл Гатридж, Эдди Фоглер и Рой Уильямс.
Итак, Майкл завоевал место в стартовой пятерке, но полного равноправия еще не достиг. Как раз в том году журнал «Спортс Иллюстрейтед» попросил у Дина Смита разрешения сфотографировать его пятерку для обложки. Смит согласился, хотя и неохотно, но поставил условие: четырех парней сфотографировать можно, а вот пятый — первокурсник из Уилмингтона — пока что пусть остается за кадром. Репортеры стали упрашивать Смита не нарушать композицию и весь замысел, тем более что об этом пятом они уже наслышаны, но тренер был тверд: «Ради бога, снимайте хоть меня, хоть кого угодно, но только не новичка».
«Майкл, — позднее объяснил он Джордану, — ты еще не заслужил появления на обложке журнала, который читает вся страна. Другие уже достойны, а ты подождешь». В результате обложку «Спорте Иллюстрейтед» украсил лишь квартет — Сэм Перкинс, Джеймс Уорси, Мэтт Дохерти и Джимми Блэк. Читатели недоумевали: неужели в баскетбол стали играть четверо на четверо? Позже, когда «Каролина» выиграла национальный студенческий чемпионат, художник перерисовал для плаката обложечное фото, но с дополнением (справедливость восторжествовала!) — на рисунке появилась и счастливая физиономия Майкла Джордана. По мнению Роя Уильямса, Дин Смит умело вышел из ситуации. Признав безусловный талант юного игрока, он тут же поставил его перед очередным вызовом, а тому только того и надо было. Вызов — стихия, в которой Майкл чувствовал себя как рыба в воде. Кстати, в том году произошел такой случай. Билли Пэкер и Эл Макгвайр участвовали в телевизионной дискуссии, где обсуждалось, какая студенческая команда станет скорее всего чемпионом США. Макгвайр назвал своим фаворитом «Вичиту», Пэкер — «Каролину». «Но в «Каролину» включили первокурсника, — отстаивал свой выбор Макгвайр, — а я не слышал еще, чтобы в национальном чемпионате побеждала команда, за которую выступают первокурсники».
Первые сведения о Майкле Джордане распространялись как бы подпольно. То же самое происходило и в юные годы Джулиуса Ирвинга. Он играл в лиге АБА (ныне уже не существующей), а ее матчи редко транслировались по телевидению. Поэтому сведения об этом игроке распространялись как устные легенды, причем в роли рассказчиков выступали не очевидцы, а слышавшие что-то от знакомых болельщиков.
В 1981 г., когда Майкл приехал в Чепел-Хилл, телевидение еще не жаловало студенческий баскетбол, так что спортивная элита не имела возможности увидеть Джордана на взлете его карьеры. Известен он был лишь по рассказам, где правда соседствовала с вымыслом. Слухи распространяли тренеры, селекционеры, журналисты, ярые болельщики. Майкл Уилбон уже тогда многое знал об уникальном парне из Чепел-Хилл, но все это были лишь слухи. Реально же почти никто Джордана не видел, а если и видел, то чаще не в официальных матчах, а на тренировках или в импровизированных встречах, которые устраивали между собой местные игроки разных поколений (нечто вроде дворовых команд). Образ Майкла то выплывал из тумана, то снова растворялся в нем. Вот кто-то видел его в Роли, столице штата Северная Каролина. Подкатил к баскетбольной площадке, вылез из машины, зашнуровал кроссовки, поиграл часок, поразив всех, и снова исчез — так же таинственно, как и появился.
Многие рассказы о Майкле носили фантастический характер. Кто-то говорил, что он при росте 6 футов 1 дюйм прыгает выше тех, чей рост 6 футов 6 дюймов. Другие утверждали: нет, он вымахал под 6 футов 8 дюймов, но обращается с мячом, как Мэджик Джонсон, и проворней и техничней «малышей». Третьи добавляли свое: Майкл парит над кольцом дольше, чем делал это Джулиус Ирвинг, да еще умудряется перебрасывать при этом мяч из правой руки в левую.
Профессиональные селекционеры, которым Дин Смит иногда разрешал присутствовать на тренировках «Каролины», рассказывали, что Джордан творит на площадке чудеса, недоступные ни Перкинсу, ни Уорси. А ведь он всего лишь первокурсник, которого почти никто из воротил баскетбольного бизнеса не видел. И все же, как вспоминал Уилбон, уже тогда начались пересуды по поводу того, удержит ли Смит этого вундеркинда в своей команде или нет.
Тренеры были вполне довольны своим новым подопечным. Он не только трудился в поте лица, но и быстро и легко схватывал новое. Например, в средней школе его учили играть в обороне по-другому, чем было принято в Чепел-Хилл, и Дин Смит переучил его буквально за один день. Как считал тренер, Джордан с самого начала продемонстрировал свое желание жадно впитывать его уроки и стремиться к новым высотам. Между тем на первом курсе не все шло у него гладко. Его броски нельзя было назвать снайперскими. Зная это, опытные соперники первым делом наглухо закрывали Уорси и Перкинса, а то, что останется неприкрытым Джордан, не так уж опасно. В начале сезона 1981/82 г. в игре против «Кентукки» Майкл бросал постоянно и почти постоянно промахивался. За игрой наблюдали по телевизору некогда блиставший в «Каролине» Фил Форд и его партнер по профессиональному клубу Отис Бердсонг. «Слушай, чем этот парень заворожил великого Дина Смита?» — спросил удивленно Отис своего напарника.
В том сезоне 1981/82 г. путь к финальной серии складывался для «Каролины» нелегко. Многие полагали, что лучшей студенческой командой страны станет «Вирджиния» с ее великаном Ральфом Сэмпсоном. По итогам календарных матчей «Каролина» и «Вирджиния» набрали одинаковое количество очков, а затем встретились друг с другом. Матч проходил скучно, в его концовке Сэмпсон просто бродил под своим щитом, а «Каролина», когда до конца игры оставалось 6 минут и счет был 44:43 в ее пользу, стала откровенно тянуть время. Игроки осторожно перепасовывали мяч друг другу, не рискуя бросать по кольцу (тогда в студенческом баскетболе не было правила 30 секунд). За полминуты до финального свистка вирджинцы все же перехватили мяч, но счет так и не изменился.
В полуфинале чемпионата Национальной ассоциации студенческого спорта «Каролина» победила «Хьюстон» со счетом 68:63, хотя за техасцев играли две будущие звезды НБА — Аким (позже он стал Хакимом) Оладжьювон и Клайд Дрекслер.
В финале «Каролине» противостояла команда Джорджтаунского университета. Матч получился захватывающим. Встретились, возможно, лучшие студенческие клубы США, разные по манере игры и темпераменту. Смит и темнокожий тренер «Джорджтауна» Джон Томпсон были близкими друзьями. Оба разработали эффективные тренировочные программы, и оба строго следили, чтобы их воспитанники прилежно учились и успешно окончили университет. Правда, Томпсон имел дело с парнями, выросшими в бедных кварталах Вашингтона. У них, в отличие от их сверстников из Северной Каролины, и дорога в университет была более долгой и трудной, и будущее ждало их довольно туманное. За столичную команду выступал Патрик Юинг. Сегодня, когда стало ясно, что его карьера могла бы сложиться и удачней (Патрика подвели его нескладные руки, и, кроме того, он сменил слишком много тренеров), трудно представить его в роли грозного лидера «Джорджтауна». Уже на первом курсе он выделялся среди всех баскетболистов университета огромным ростом, мощной мускулатурой и высокой скоростью. Патрик бегал быстрее всех других гигантов и являл собой прототип идеального сегодняшнего высокорослого игрока — всесторонне развитого спортсмена, внушительные габариты которого гармонично сочетаются с великолепными атлетическими данными. Он одиноко возвышался над площадкой, вселяя ужас в соперников, особенно тех, кто был помладше и не успел еще накачать мышцы. Однако подопечные Смита не испугались. Как вспоминал Джеймс Уорси, если «Джорджтаун» физически выглядел мощнее, то «Каролина» практически не имела слабых мест, глубже понимала игру и в целом была лучше подготовлена. Конечно, могучий центровой вашингтонцев Патрик Юинг представлял собой серьезную угрозу, но и у «Каролины» был свой козырь — удачное сочетание мощи, быстроты и тонкого игрового мышления. Такое сочетание воплощал в себе, в частности, Джеймс Уорси.
Матч, как и ожидалось, удался на славу. Оборона «Джорджтауна» выглядела непробиваемой. Пятеро мощных игроков в течение 40 минут непрерывно прессинговали. С подобным прессингом могла справиться только такая слаженная, прошедшая отличную выучку команда, как «Каролина «, где каждый знал свою роль назубок. Любая другая команда сразу сложила бы оружие. Юинг с самого начала решил запугать соперников, но перестарался. Не давая каролинцам играть, он частенько нарушал правила. Блокируя первые 9 бросков по своему кольцу, он схлопотал 5 фолов. «Я вот что скажу об Юинге, — заметил в эфире после третьего его фола Брент Масбергер, комментировавший матч по телевидению, — не так уж он страшен».
К моменту, когда «Джорджаун» вел в счете 12:8, все свои очки «Каролина» набрала лишь благодаря штрафным броскам, заработанным чрезмерной настырностью Юинга. Несколько месяцев спустя Джордан и Юинг оказались вместе в Чикаго, куда их призвали в студенческую сборную США, и Майкл спросил Патрика, почему он так грязно играл. «Тренер сказал мне, что мяч ни в коем случае не должен угодить в наше кольцо», — ответил тот.
Но в целом тот матч можно считать эталоном студенческого баскетбола. Уорси был в ударе, произведя в итоге 13 удачных бросков из 17 и заработав 28 очков. Мощный, невероятно быстрый в игре с мячом и без мяча, он зачастую бросал по кольцу с ходу, ни на секунду не останавливаясь. Любой специалист, увидев его, сразу бы предрек ему блестящую карьеру в профессиональном баскетболе. Джордан не так был заметен. Он был моложе и не успел еще отточить до конца технику обращения с мячом. Только опытный профессионал мог бы понять тогда, какой игрок из него вырастет. Впрочем, две особенности его манеры были уже заметны.
Первая — его игра под щитом. В том матче Майкл выиграл 9 подборов — больше всех на площадке. Но дело не в статистике — важно, как ему это удавалось. Иногда казалось невероятным, как этот парень дотянется до абсолютно безнадежного мяча, и непонятным, откуда у него такая быстрота и прыгучесть. И вторая особенность — та энергия, с которой он вел борьбу с Юингом — «громилой» студенческого баскетбола США. За три минуты до конца встречи, ведя в счете с минимальным перевесом 59:58, «Каролина» стала неторопливо разыгрывать мяч. И вдруг Джордан, уловив еле заметную щель в плотной обороне соперников, устремился к их кольцу, ловко уворачиваясь от защитников. Когда он уже был у цели, Юинг, высоко выпрыгнув, заблокировал кольцо. Находясь в воздухе и чуть не столкнувшись с соперником, Майкл переложил мяч из правой руки в левую и перебросил его через вытянутую руку гигантского центрового. Мяч взлетел плавно и высоко. Казалось, он перелетит через щит. «Майкл запустил мяч футов на двенадцать», — сообщил Билли Пэкер, один из комментаторов матча. Сидевший на тренерской скамье Рой Уильямс был уверен, что Майкл не рассчитал силу броска и мяч опустится за щитом. Однако мяч легонько стукнулся о верхнюю кромку щита, чуть отскочил и плавно, как пушинка, проскользнул в корзину. Да, это был бросок, достойный чемпиона!
Счет стал 61:58, но «Джорджтаун» не думает сдаваться. Два точных броска — и он уже ведет 62:61. Однако мяч — у «Каролины», и за 32 секунды до конца встречи она берет тайм-аут. Смит обсуждает со своими игроками ситуацию. Он хорошо знаком с Джоном Томпсоном и знает, что тот высокого мнения о Джеймсе Уорси и, стало быть, прикажет своим подопечным наглухо его прикрыть. Делать тогда ставку на Перкинса? Нет — за ним тоже будут внимательно следить. На последних секундах ответственных матчей тренеры уровня Томпсона ставят игрокам задачу прикрывать всех звезд. Значит, надо взвалить ответственность на этого талантливого первокурсника Майкла Джордана. Он вроде бы особых опасений Томпсону не внушает — пока еще. Смит сказал игрокам, чтобы мяч в конечном счете попал к Джордану, и добавил в его адрес: «Майкл, вся надежда на тебя». Игроки выполнили задание тренера. Несколько перепасовок — и Майкл, находясь в отличной позиции, неприкрытым, получает мяч. До конца встречи — 17 секунд, и Майкл (какое-то странное совпадение) — в 17 футах от кольца соперников. К нему кидается защитник, но Майкл, успев высоко выпрыгнуть, бросает мяч в кольцо, паря в воздухе. От такого броска пришел бы в восторг самый брюзгливый тренер. «Джорджтаун» устремляется в ответную атаку, но промахивается. Финальный свисток — и Дин Смит впервые приводит свою команду к чемпионскому званию, а в легенде о Майкле Джордане появилась первая официальная строка, обретшая широкую известность. Этот матч смотрели многие баскетбольные специалисты, обычно не интересовавшиеся студенческим спортом, и они воочию увидели, как достойно проявил себя в столь решающий момент зеленый первокурсник. А главное, что такой опытный и консервативный тренер, как Дин Смит, решился рискнуть, доверив поставить ему заключительную точку в игре. Ленни Уилкенс, впоследствии тренировавший команды, против которых часто играли Майкл и его одноклубники, вспоминал, как он смотрел эту игру по телевидению и впервые увидел Майкла Джордана. «Да, — подумал Уилкенс, — этот парнишка из Северной Каролины еще преподнесет нам немало сюрпризов». И действительно, мало кто из первокурсников умел так играть.
После матча Билли Пэкер снова столкнулся в толпе с Делорис Джордан. Последний раз они беседовали примерно год назад, когда титул самого ценного игрока матча под эгидой «Макдоналдс» незаслуженно присудили Адриану Бранчу. Тогда Пэкер пытался успокоить мать Майкла. На сей раз он вернулся к этой теме. «Ну что, миссис Джордан, — сказал он, — поздравляю вас с фантастическим успехом сына. Надеюсь, о том случае можно забыть?»

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
3Сентябрь

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил. Глава 5
Чепел-Хилл, 1980 г

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Летом 1980 г. Майкл Джордан поехал в тренировочный баскетбольный лагерь Дина Смита. В Северной Каролине это считалось большой честью, туда приглашались только самые перспективные юные игроки штата. Вместе с Майклом поехал его друг Лерой Смит. В общежитии их поселили в один двухкомнатный блок с двумя белыми парнями из западного региона штата — Баззом Питерсоном и Рэнди Шефердом. Базз тогда уже был местной знаменитостью, кандидатом на титул «Мистер Баскетбол Северной Каролины». Такая честь оказывалась лучшему игроку школьных команд. В лагере он ходил в героях — так же как и Линвуд Робинсон, ключевой защитник лучшей школьной команды штата. О нем уже говорили как о будущем Филе Форде — звезде не только штата, но и одном из лучших защитников НБА (позже он, к сожалению, покинул спорт из-за многочисленных травм).
Впоследствии Дин Смит и другие тренеры Северной Каролины всячески замалчивали тот факт, что игра Джордана поразила их с первого же взгляда. Поэтому сложился миф, будто Майкла взяли в университетскую команду штата чисто случайно — просто попался под руку в тренировочном лагере, а талант его раскрылся уже потом.
На самом деле это не совсем так. Да, талант Майкла полностью проявился не сразу, но все же не так поздно, как утверждали некоторые его наставники. С первого же дня его появления в лагере тренеры Северной Каролины поняли, что дарование этого парня поистине уникально. А не прошло и недели, как тренеры, стремившиеся заполучить Питерсона и Робинсона, решили все же, что кандидатура номер один — это, безусловно, Майкл Джордан, школьник из Уилмингтона. Кстати, они уже слышали о нем. В конце зимы или весной того же 1980 г. Майкл Браун, куратор спорта в отделе школьного образования округа Нью-Ганновер, позвонил Рою Уильямсу, одному из помощников Дина Смита, и сказал ему что в одной школе Уилмингтона есть баскетболист, каких он среди старшеклассников в жизни не видел. Джордан как раз в то время стал быстро прибавлять в росте. Уильямса было отправили на разведку, но в последний момент дело перепоручили Биллу Гатриджу, старшему помощнику Дина Смита. Когда тот вернулся из Уилмингтона, Дин Смит, заинтригованный звонком Брауна, поинтересовался его мнением об этом парне по фамилии Джордан. Гатридж ответил, что пока трудно сказать что-либо определенное. «Я лишь заметил, что он очень часто бросает в высоком прыжке — прокомментировал он и добавил: — Но он умеет включать дополнительную скорость». Гатридж имел в виду, что незаурядные атлетические данные Майкла позволяют ему превосходить в беге и прыгучести почти всех юных баскетболистов.
Дину Смиту Гатридж сказал, что, по его мнению, Майкл Джордан вполне может выступать на соревнованиях в рамках конференции Атлантического побережья. Физические данные у него отменные, хотя техника, конечно, еще не отшлифована. Больше селекционеры Майкла в том году не беспокоили (он учился тогда в предпоследнем классе средней школы).
В круг обязанностей Роя Уильямса входил, помимо прочего, отбор лучших юных игроков штата для летнего лагеря Дина Смита. Остановив свой выбор в первую очередь на Баззе Питерсоне и Линвуде Робинсоне, он к тому же позвонил Попу Херрингу, школьному тренеру Джордана, и договорился с ним о приезде в лагерь Майкла и его друга Лероя Смита. В лагере собралось примерно 400 старшеклассников разного возраста, с разными физическими данными и, разумеется, разными способностями. В некоторых из них баскетбольные руководители Северной Каролины были по-настоящему заинтересованы, но большинство парней не выделялось из общей массы, хотя все они, конечно, надеялись, что после тренировок в лагере сильно прибавят в игре и будут достойно выступать за сборные своих школ.
Первый день в спортлагере выдался на редкость жарким. Рой Уильямс решил, что для начала ребята, все до единого, должны попробовать свои силы в спортзале «Кармайкл», где обычно проводили домашние матчи знаменитые в прошлом команды Северной Каролины. Он подумал, что, когда мальчишки разъедутся по домам, им приятно будет рассказывать друзьям, что им довелось играть в историческом зале. Рой постарался, чтобы поиграть успели все. Он разбил юных спортсменов на группы по 30 человек, запуская эти группы поочередно. В результате на трех баскетбольных площадках зала одновременно играли 6 команд. Уильямc отбирал игроков по росту. Высокие парни состязались с высокими, низкорослые — с низкорослыми.
Уильямс, конечно, внимательно наблюдал за игрой баскетбольного вундеркинда из Уилмингтона, о котором уже был наслышан, и, улучив момент, подошел к этому худощавому парнишке и познакомился с ним. Когда группа, в которой оказался Джордан, отыграла, Уильямс отвел Майкла в сторону и предложил ему сыграть и в следующем заходе. Отыграв повторно, Майкл вместе со всеми вышел на улицу, но тут же прошмыгнул обратно в зал в надежде попробовать свои силы в третий раз. Это невинное плутовство Уильямсу понравилось: он симпатизировал усердным, трудолюбивым ребятам, не жалеющим себя на тренировках. Но гораздо большее впечатление на него произвело другое — еще не отшлифованные, но ярко выраженные спортивные задатки Майкла и его атлетические данные. Все это выделяло его среди тех, кто приехал в лагерь. Уильямс сразу же понял, что о таком молодом игроке любой тренер может только мечтать. Когда игры в зале закончились, Рой пошел в офис своего близкого друга Эдди Фоглера, еще одного помощника Дина Смита, и сказал ему:
Я только что познакомился с одним парнем. Его рост —шесть футов четыре дюйма. Так вот — из всех баскетболистов-старшеклассников, которых я перевидал в своей жизни, он самый лучший игрок.
Кто он такой? — спросил Фоглер.
Майкл Джордан — парнишка из Уилмингтона.
Уильямс знал толк в баскетболе. Не случайно же со временем он, переехав в штат Канзас, стал одним из лучших и самых удачливых тренеров США. Вполне понятно, что он не ошибся в Джордане. Он сразу же был ошеломлен скоростью Майкла, быстротой его реакции, прыгучестью и плотной игрой в защите. Соперникам, которых он опекал, Майкл не давал спокойно вздохнуть. Помимо прочего, Джордан обладал качеством, которое тренеры называют «чутьем на мяч». Каким-то образом, где бы мяч ни находился, — отскочил ли он от щита или взмыл над головами игроков, Майкл поспевал к нему на долю секунды быстрее всех на площадке.
Так прошло первое спортивное шоу Джордана — уже не в стенах своей школы, а, можно сказать, на публике.
Баскетбол быстро сдружил Базза Питерсона, Рэнди Шеферда, Майкла Джордана и Роя Смита. Первые двое были белые парни из семей среднего класса. Жили они в Эшвилле — в горной части штата, где проходит гряда Аппалачей. Майкл и Рой, темнокожие ребята, росли в Уилмингтоне — городе на Атлантическом побережье. И всю четверку объединяли одержимость баскетболом и фанатичное стремление денно и нощно тренироваться. Шеферд и Джордан, оказавшись в одной учебной группе, играли рядом друг с другом каждый день, и Рэнди ежедневно докладывал своему старому товарищу Баззу, как прошла тренировка. И не было ни дня, чтобы он не рассказывал взахлеб о Джордане, причем все восторженней и восторженней.
«Послушай, этот парень Майкл из соседней комнаты очень неплохо играет. Видел бы ты его прыжок!» — таковы были слова Шеферда после первого дня занятий. На следующий день он сказал уже так: «Да, он классный игрок!» На третий день Рэнди выдал следующее: «Базз, ты не представляешь, что это такое — играть с ним в одной команде. Бросаешь мяч высоко над кольцом, он первым ловит его в воздухе и кладет сверху в корзину — словно сухарь в чай макает. По краям он не очень любит играть, но в центре — он настоящий киллер. Фантастически быстр. Фантастически высоко прыгает».
А вот цитата из восторгов четвертого дня: «Базз, ни ты, ни я ничего подобного не видели. Думаю, этот парень будет играть в НБА».
Шеферд видел, что Майкл еще худосочен для настоящего атлета, но не восхищаться его игрой он не мог. Особенно его завораживали моменты, когда Джордан, получив мяч, мчался под кольцо соперников, а затем, мгновенно развернувшись на 180 градусов, забрасывал мяч в корзину. Мало кому из старшеклассников стабильно удавался такой маневр.
Свои шансы Рэнди Шеферд оценивал достаточно трезво. Он понимал, что природа не одарила его особыми спортивными способностями. А раз он не талант, надо быть трудягой, вкалывать изо дня в день, отрабатывая каждый игровой прием и совершенствуя свою физическую форму. Уже к середине первой недели в лагере рациональный Рэнди задумался о своем баскетбольном будущем. Когда он ехал сюда, он с грустью думал, что стипендия в университете Северной Каролины в Чепел-Хилл ему, в отличие от его друга Базза, вряд ли светит и ему придется довольствоваться менее престижным учебным заведением. Но теперь, когда у него появился такой великолепный партнер, как Майкл Джордан, он и сам невольно подтягивается. Так что шансы его повышаются. В конце первой недели лагерных сборов кто-то из тренеров сказал, будто бы Шеферд собирается посещать университет в Чепел-Хилл, хотя в студенческой баскетбольной команде его, скорее всего, ждет роль статиста. Но Рэнди избрал более простой вариант — предпочел играть в своем родном Эшвилле, где тоже есть университет. Однако в любом случае игра в одной команде с Джорданом повысила его авторитет.
Как все чудесно, думал Шеферд. Вот они, четыре парня из Каролины, двое белых и двое черных, живут рядом, и все легко сошлись друг с другом. Все свободное время проводят вместе. Но вскоре настроение Рэнди начало омрачаться. В школе они с Баззом были самыми близкими друзьями. Каждый вечер играли на заднем дворе у дома Питерсонов или проникали тайком в школьный спортзал, когда он был уже закрыт. А вот сейчас между ними появилось некое отчуждение, причем именно из-за баскетбола. Такое же отчуждение возникло между Роем и Майклом. Рэнди был парнем наблюдательным и обладал хорошей интуицией. Он видел, что Уильямс и другие тренеры с восхищением наблюдают за игрой Майкла Джордана и Базза Питерсона. Официально об этом еще никто не заявлял, но было уже ясно, что Рэнди Шеферд и Лерой Смит будут в дальнейшем играть за какой-нибудь захудалый колледж, а вот у двух их друзей перспективы поинтересней. За ними скоро будут охотиться, и они станут играть в престижных университетских командах Северной Каролины или уедут в другой штат, например в Кентукки. Но в любом случае Майкл и Базз вырастут в звезд, а со временем, возможно, перейдут в профессионалы.
Вся четверка отлично понимала ситуацию, и отношения внутри группы стали меняться. Теперь уже закадычными друзьями становились Джордан и Питерсон. Оно и понятно: их объединял уровень игры. «Рой и я были пониже рангом и прекрасно это понимали, — вспоминал несколько лет спустя Шеферд, — а Майк и Базз пошли в гору. Будущее, конечно, было за ними. Они видели, что их судьбы складываются примерно одинаково, и это сближало их».
Да, бывшие друзья постепенно отдалялись друг от друга. Это, конечно, происходило не так, как в тех случаях, когда один из двух школьных товарищей поступает в колледж, а другой остается на всю жизнь в своем Богом забытом городишке и трудится в автомастерской. Но определенную параллель провести здесь все же можно.
Базза Питерсона покоряла кипучая энергия его нового друга. Майкл, казалось, излучал радость жизни. Баскетбол доставлял ему огромное удовольствие, а его уверенность в своих силах была совершенно естественной. Он уже поговаривал о том, что когда-нибудь начнет играть в суперклубах, но высказывался с такой детской непосредственностью, что его мечтания отнюдь не воспринимались как бахвальство. Позднее, когда Питерсон сам стал баскетбольным тренером колледжа, он лучше осознал, что происходило с Джорданом в юные годы, когда его талант буйно расцветал. Больше всего на свете Майкл любил баскетбол, и вот, после нескольких лет страданий из-за своего недостаточно высокого роста, он вдруг вымахал под 6 футов 4 дюйма и понял, что его ожидает большое будущее. Он долго горевал, но чудо все-таки свершилось. Теперь, при таланте, данном ему от Бога, его уже ничто не могло остановить.
«Он знал, что с каждым годом будет играть все лучше и лучше, и это доставляло ему огромную радость», — говорил Базз.
В спортлагере Дина Смита тренировочный процесс шел по строгой схеме. Все подчинялось постижению азов баскетбола, и у Джордана не было особой возможности демонстрировать свое превосходство. Конечно, его коронные прорывы к кольцу ему не возбранялись, но и не слишком поощрялись. Впрочем, иногда ему удавалось поиграть всласть. Однажды, возвращаясь с тренировки, Базз Питерсон увидел импровизированный матч на открытой площадке. В лагерь случайно забрели несколько бывших университетских игроков: Майк О’Корен, Эл Вуд и Дадли Брэдли. Они предложили Джордану и еще нескольким парням поиграть вместе, разбившись на две команды. Матч получился упорным и проходил в настоящей, жесткой борьбе. В одном из игровых эпизодов Майк О’Корен так сильно толкнул в грудь Роя Смита, что тому почудилось, будто у него треснули ребра. Поскольку никакие фолы не фиксировались, то в единоборствах никто правил не соблюдал (на тренировках, конечно, такого быть не могло), но Майкла Джордана бескомпромиссная борьба, похоже, только радовала. Глядя на него, Питерсон понял, что Шефферд, рассказывая ему о чудесах, которые вытворял на площадке Майкл, ничего не преувеличивал. Скорее даже кое-что упустил. Более всего поразила Базза в игре его нового друга та легкость, с которой он выполнял сложнейшие приемы. Казалось, он совсем не затрачивает сил. Ощутив огромный игровой потенциал Майкла, Базз на фоне его мастерства осознал одновременно некоторые свои изъяны и понял, что ему их не преодолеть никогда, сколько бы он ни тренировался.
Лучшие из баскетболистов, учеников предпоследних классов средних школ, стали уже получать письменные приглашения из колледжей, проявивших к ним интерес, а также из спортлагерей повыше рангом — тех, где собирались только звезды школьного баскетбола, представавшие перед строгими очами лучших тренеров студенческих команд. Получил такое приглашение и Базз Питерсон. Ему предложили поездку в «звездный» лагерь «БК», названный так по имени его владельца Билла Кронауэра. Он находился в Милледжвилле, штат Джорджия. Майкл, успевший отыграть за студенческую команду всего один год, поначалу широкого внимания не привлекал. Во всяком случае, ни в один другой лагерь его не пригласили. Чтобы поехать в лагерь того же Кронауэра, необходимо было обзавестись рекомендательными письмами трех тренеров колледжей, заинтересовавшихся своим будущим игроком, а у Джордана таких писем не было. Он с пристрастием расспрашивал Питерсона, как тому удалось заполучить путевку в лагерь Кронауэра. Спустя годы Базз понял, что Майкл, всегда стремившийся к победам, был уязвлен: как это так — ты едешь, а я — нет?! Да, в жилах Майкла течет горячая кровь азартного игрока.
Кстати, через несколько лет, подписывая контракт с «Найк» по поводу рекламы кроссовок, Джордан впервые встретился с Сонни Ваккаро, главным в этой корпорации разведчиком баскетбольных талантов, и тут же не преминул поддеть его: как, мол, посмел Ваккаро, возглавлявший в свое время общенациональный баскетбольный лагерь для старшеклассников, не пригласить его, уже тогда подававшего такие надежды?
Как только Рой Уильямс, самый молодой из тренеров в лагере Дина Смита, рассказал коллегам о Майкле, они сразу же решили посмотреть его в игре и пришли к аналогичным выводам. Вскоре стало ясно, что в лагере всего три по-настоящему перспективных игрока — Базз Питерсон, Линвуд Робинсон и Майкл Джордан. Причем из этих троих самым сильным игроком был Майкл. Даже сам Дин Смит, человек сдержанный, не любивший обольщаться и почти никого близко к себе не подпускавший, пару раз пообедал с Майклом.
«Уже к концу первой недели работы лагеря, — вспоминал Рой Уильямс, — мы все, словно сговорившись, решили, что, если бы нам позволили взять в команду университета всего одного новобранца из всех американских парней, играющих в баскетбол, мы бы выбрали Майкла Джордана. Разумеется, мы скрывали свои тайные мысли, хотя смысла в этом и не было. Слухи о будущей звезде распространялись быстро. Мы знали, конечно, что Майк пойдет в гору и добьется серьезных успехов. Но насколько серьезных, честно говоря, не представляли».
Слухи о Джордане действительно распространялись быстро — и не только в мире студенческого спорта. О нем прослышали и в кругах профессионального баскетбола. Дело в том, что бывшие баскетболисты из университетов штата Каролина постоянно поддерживали связь между собой — как члены одного братства. Один из них, Дуг Мо, занимавший в 1980 г. должность помощника тренера клуба «Золотые Самородки Денвера» («Denver Naggets»), заехал тем летом в Чепел-Хилл. И вот однажды он позвонил в Денвер своему боссу Донни Уолшу, который, как и он, был членом этого закрытого братства.
— Как тебе понравился Уорси? — тут же спросил Уолш. Джеймс Уорси, только что окончивший первый курс университета в Чепел-Хилл, уже ходил в суперзвездах. Он обладал высочайшей скоростью и необыкновенной ловкостью.
— Забудь об Уорси, — ответил Мо. — Есть тут другой парень, из которого вырастет великий, — не шучу, великий игрок.
Кто же такой?
Джордан. Майкл Джордан. По сути еще мальчишка.
Что — так хорош?
Донни, я не говорю «хороший игрок». Я говорю «великий игрок». Уровня Джерри Уэста и Оскара Робертсона, — закончил разговор Дуг Мо.
Его слова произвели на Уолша впечатление: Мо был чрезвычайно требовательным тренером и мало о ком высоко отзывался.
Так вот и пошла слава о Майкле Джордане, пока что в сравнительно узких кругах специалистов из Северной Каролины. Но тут поспешил внести свою лепту Рой Уильямс. Тем же летом 1980 г. он «пробил» Джордану поездку под Питсбург в тренировочный лагерь Говарда Гарфинкеля, называвшийся «Пять звезд» (имеется в виду не класс отеля, а «звездность» всей пятерки, играющей на баскетбольной площадке). Туда приезжали действительно самые перспективные юные игроки Соединенных Штатов, но дело не только в этом. В отличие от многих подобных тренировочных баз, лагерь «Пять звезд» менее всего походил на рынок, где шла бойкая торговля спортивным «пушечным мясом». По мнению Уильямса, тренировочный процесс там был поставлен на высшем уровне, к работе привлекались лучшие тренеры колледжей и средних школ США. Уильямс, позвонив Гарфинкелю, рассказал ему о Майкле и поинтересовался, не найдется ли для него вакансии. Более того, попросил, чтобы Джордан играл вместе с лучшими юными баскетболистами.
Как считал Уильямс, он принял правильное решение. В конце концов, в каком-нибудь из лагерей селекционеры рано или поздно отыщут Джордана. Игрок такого уровня долго в тени не останется. Кроме того, он, Уильямс, окажет услугу тренерам Северной Каролины: они будут знать, что их воспитанник попал в хорошие руки и отточит свое мастерство. А добро всегда воздается. Уильямс поговорил о Джордане и с Томми Кончальски, приятелем и партнером Гарфинкеля. И Гарфинкель, и Кончальски были польщены просьбой Уильямса. Они рассуждали так: молодцы, эти скромники из Северной Каролины. Хотя и оценили талант парня, но не взяли на себя смелость сделать окончательные выводы. Еще бы — в лагере Дина Смита у этого Джордана и конкурентов небось нет. Немудрено, что посылают его к нам, в «Пять звезд». Здесь, слава богу, собирается весь цвет американского юношеского баскетбола. Короче говоря, польщенный Гарфинкель с готовностью согласился на просьбу Уильямса.
Дин Смит отнесся к затее Уильямса скептически, даже с раздражением: нехорошо действовать через голову своего босса. «Не пойму, зачем ты это сделал», — сказал он самому младшему из своих помощников. Тот задумался: может, он действительно зашел слишком далеко? Смит, ясное дело, не видел ничего хорошего в том, чтобы выставлять на всеобщее обозрение молодого парня, которого он хотел приберечь для себя.
В «Пяти звездах» было принято сводить имена самых лучших игроков в один общий список, а затем тренеры, приехавшие из разных колледжей, усиливали свои команды баскетболистами, перечисленными в этом списке. Потом все команды играли между собой по круговой системе.
Брендон Мэлоун, работавший тогда помощником старшего тренера в городе Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, а позже занимавший аналогичный пост сначала в «Детройт Пистоле», а потом в «Нью-Йорк Никс» (он успел к тому же побыть недолго старшим тренером в канадском клубе «Торонто Рэпторс»), тоже хотел усилить свою команду. Но с его женой произошел несчастный случай — ничего серьезного, однако она приболела, и Мэлоуну пришлось ненадолго отлучиться из лагеря. Он попросил Кончальски действовать от его имени и дал ему соответствующие указания. Мэлоун уже остановил свой выбор на двух игроках — высокорослом Грэге Дрейлинге и широко разрекламированном Обри Шерроде из Уичито, штат Канзас, атакующем защитнике с хорошим дальним броском. Не дадут обоих — пусть Кончальски берет Шеррода. До этого Мэлоун не раз прокалывался: брал, казалось бы, многообещающего новичка, а тот оказывался котом в мешке. Поэтому он и сейчас волновался. Мэлоун вернулся в «Пять звезд» на другой день после того, как все таланты были разобраны, и первым делом поинтересовался, заполучил ли Кончальски хотя бы Шеррода.
«Нет, — ответил тот, — но я припас для тебя парнишку из Северной Каролины — Майка Джордана «. Мэлоун пришел в бешенство: «Кто такой этот Майк Джордан, черт бы его побрал и тебя вместе с ним?» «Брендон, — спокойно ответил Кончальски, — не думаю, что ты будешь разочарован. Скажу больше — ты будешь на седьмом небе от счастья».
Отправляясь в «Пять звезд», Майкл Джордан, конечно, волновался. Они прилетели в Питсбург вместе с Лероем Смитом, оба возбужденные и испуганные. Одно дело — лагерь Дина Смита в Чепел-Хилл, где они находились среди ребят, из которых мало кто успел стать звездой даже местной величины. К тому же у их школьного тренера были там кое-какие связи. Другое дело — оказаться там, где соберутся лучшие юные игроки со всех концов Америки. О некоторых из них уже писали в спортивной прессе. Майкл и Лерой прослышали даже, что в лагерь приедут семнадцать парней, составивших символическую сборную американских школ. Говорили, что кое-кто из этих ребят уже получил по 50-60, а то и по сотне писем-приглашений от различных колледжей и эти счастливчики хранят заветные послания в коробках из-под обуви.
Что же касается Джордана и Смита, то у них подобных писем скопилось очень мало, да и те пришли из окрестных колледжей.
И вот наступил кульминационный момент в их еще коротких биографиях: или они пойдут в гору, их пригласят в известные колледжи, и все их мечты осуществятся, или же — наоборот — им даже стипендий не предоставят.
Отец Лероя Смита работал сварщиком в ремонтных доках военно-морского флота США, мать была швеей. Спортивные успехи сына сняли бы с них часть материальных забот, им не пришлось бы оплачивать его обучение в колледже. Помимо прочего, и Лерой и Майкл были патриотами своего родного Уилмингтона и хотели достойно представлять свою малую родину, чтобы не выглядеть деревенскими увальнями.
Лагерь «Пять звезд», по-своему консервативный, тщательно соблюдал баскетбольные традиции прошлых лет. Сюда приезжали не только юные честолюбивые игроки, мечтавшие попасть благодаря своим спортивным успехам в престижные университеты и колледжи, а со временем перейти в профессионалы, здесь собиралось также множество молодых тренеров, у которых тоже были свои планы — стать наставниками известных студенческих команд, а в дальнейшем и профессиональных клубов. Сам же Гарфинкель чем-то напоминал завзятого лошадника, добывающего и продающего сведения о фаворитах предстоящих скачек. Только в его случае речь шла не о лошадях, а о тинейджерах, играющих в баскетбол. И в своем деле Гарфинкель весьма преуспел. Многие баскетбольные таланты были открыты именно им и именно в его лагере.
Позднее Гарфинкель вспоминал, что первая неделя лагерных сборов ознаменовалась открытием еще одной звезды. Когда Кончальски предпочел Шерроду никому не известного Майкла Джордана, Гарфинкель решил посмотреть, как же играет этот паренек из Северной Каролины. Он говорил, что ему, чтобы распознать истинные способности игрока, нужно увидеть три момента, когда тот владеет мячом. Но на сей раз ему хватило одного момента. Джордан, игравший на месте защитника, ловко выкрал мяч у форварда соперников и устремился к их кольцу. Он не собирался забивать мяч в корзину сверху: в «Пяти звездах» это не разрешалось. Но стартовая скорость у него была такая, какую Гарфинкелю еще не доводилось видеть. У кольца Майкл слегка притормозил и ловким движением кисти отправил мяч в корзину.
Поскольку лагерь «Пять звезд» был учебно-тренировочным, то к забиванию мяча в корзину сверху здесь относились скептически. Во-первых, тренеры побаивались, что еще не окрепшие мальчишки могут получить травмы, а во-вторых (и это как раз главное), высокорослые новички стали бы злоупотре[мат, предупреждение] своим естественным преимуществом под кольцом и невольно пришли бы к мысли, что этого приема для их арсенала вполне достаточно. Но в целом тренировочный процесс был здесь более либеральным, чем у Дина Смита, и Джордан мог смелее демонстрировать свои отменные физические данные.
На всякий случай Гарфинкель посмотрел еще несколько игровых моментов с участием Майкла и удивился: такого взрывного игрока он еще не видел. Джордан был быстрее всех на площадке, его прыжки скорее напоминали парение в воздухе, и — самое неожиданное — он прекрасно контролировал свои действия. Как считал Гарфинкель, большинство физически одаренных молодых баскетболистов не умеют себя контролировать и экономно расходовать силы. Они наивно полагают, что атлетизм — самый главный козырь. А этот парень играл очень умно, грамотно, даже изысканно, что как-то не вязалось с его юным возрастом и очевидным отсутствием хорошей школы.
Джордан еще находился на площадке, а Гарфинкель уже спешил к телефону позвонить своему другу Дэйву Крайдеру, занятому в той же сфере баскетбольного бизнеса. Крайдер разыскивал баскетбольные таланты во всех средних школах Америки и составлял списки потенциальных звезд для журнала «Стрит энд Смит» — своего рода библия (или настольной книги) тренеров колледжей.
Гарфинкель пользовался репутацией классного специалиста, умевшего распознавать в подростках баскетбольный талант раньше, чем кто-либо другой. Вот и сейчас он торопился рассказать коллеге о своем открытии. Разговаривая по телефону, он продолжал наблюдать за ходом матча. Девять парней, игравших на площадке вместе с Джорданом, были очень талантливые ребята. У них и баскетбольный стаж был побольше, чем у Майкла, а некоторых из них уже заранее пригласили в престижные колледжи. И тем не менее на площадке Майкл полностью доминировал. За то короткое время, что следил за его игрой Гарфинкель, Джордан сделал три удачных блок-шота и два раза чисто отобрал мяч у соперников.
«Дэйв, я тут наблюдаю нечто невероятное, — закричал в трубку Гарфинкель. — Ко мне приехал потрясающий молодой игрок — некто Майкл Джордан. В твоих списках его нет?»
Крайдер пошел свериться со своими записями и, вернувшись к аппарату, сообщил Гарфинкелю, что об этом парне он ничего не слышал.
«Послушай, — продолжал Гарфинкель, — я бы смело его поставил в десятку лучших школьных баскетболистов Штатов. Ты должен срочно включить его имя в одну из твоих символических сборных страны. Если не сделаешь этого, очень скоро выставишь себя на всеобщее посмешище». Спустя некоторое время Крайдер, отзвонив Гарфинкелю, сообщил, что для ближайшего выпуска журнала делать какие-либо исправления в списках уже поздно, хотя он и попробует поговорить со своим редактором. Про себя же Гарфинкель бормотал ругательства, решив, что его агент в Северной Каролине намеренно не включил Джордана в список 20 лучших баскетболистов местных школ, чтобы Майкл не улизнул в другой штат. Через несколько часов Крайдер снова позвонил Гарфинкелю и окончательно сказал, что, к сожалению, исправить уже ничего нельзя.
«Скажи своему боссу, что, если исправление в гранках обойдется даже в 100 долларов, оно стоит того. Парнишка скоро станет суперзвездой, а ты будешь выглядеть олухом», — возмущался Гарфинкель. Но, действительно, было уже поздно. Все же Гарфинкель рассказал Майклу о своих переговорах с Крайдером.
Майкла взяли в этот лагерь на две недели. Первая неделя прошла как в волшебной сказке. Джордана объявили самым ценным игроком. Он начал делать себе имя. Брендон Мэлоун просто влюбился в него, причем он ценил Майкла не столько за талант, сколько за ту легкость, с которой он усваивал тренерские подсказки и наставления. Хорошо бы переманить этого парня в Сиракьюс, думал Мэлоун, но особых надежд на этот счет не питал. Куда бы ни шел Майкл, за ним, как тень, следовал либо Рой Уильямс, либо другой тренер из Северной Каролины.
Неделей позже Джордана в лагерь приехал и Базз Питерсон. К тому времени в «Пяти звездах» только и говорили что о Майкле. Друзья обрадовались встрече. Все у них складывалось удачно. Накануне их последнего учебного года они уже закрепились в элите школьного баскетбола. Питерсон успел поиграть в лагере «БК» и зарекомендовал там себя с самой лучшей стороны. Особенно удачным был у него день, когда в одном матче он ухитрился совершить 12 точных бросков из 15. После той игры к Баззу подошел Эдди Фоглер и сказал ему, что студенческая сборная Северной Каролины крайне в нем заинтересована. «За тобой многие будут охотиться, — втолковывал он парню, — но запомни: ты очень нужен нам. И для тебя наш штат — самое лучшее место в Америке». Теперь Базз мог не волноваться за свое будущее.
За ту неделю, что Питерсон и Джордан провели вместе в «Пяти звездах», они еще больше сдружились. Часто играли друг с другом один на один, даже устроили мини-чемпионат. В завершающем матче победил Джордан.
Майкл предложил Баззу поступить вместе в университет Северной Каролины и поселиться в одной комнате студенческого общежития. «Играя рядом друг с другом, мы выиграли бы чемпионат страны», — сказал Майкл. И Базз, охваченный наивным юношеским энтузиазмом, тут же с ним согласился. Да, они вместе поступят в университет. Будут жить в одной комнате и непременно выиграют национальный чемпионат студенческих команд. Друзья обменялись телефонами и договорились постоянно держать связь.
Когда начался предварительный набор в студенческие команды, у друзей был довольно широкий выбор. Но так уж сложилось, что, образно говоря, по внутренней дорожке в данном случае бежал клуб «Каролина», представлявший университет Северной Каролины в Чепел-Хилл. Майкл, когда был моложе, подумывал об университете штата Северная Каролина, находящемся в городе Рэли. Он хотел последовать примеру поступившего туда Дэвида Томпсона, очень одаренного парня, великолепно игравшего под кольцом. Но после того как Джордан попал в лагерь Дина Смита и тот проявил к нему такой интерес, ему ничего не оставалось делать, как связать свое ближайшее будущее с «Каролиной». Кстати, спустя годы, когда Майкл уже успел познакомиться со многими сильными мира сего, включая президента Джорджа Буша-старшего, его спросили, нервничал ли он перед встречей с первым лицом государства. «Нет, — ответил Майкл, — в своей жизни я нервничал перед встречей лишь с одним человеком — Дином Смитом».
Конечно, у Джордана были и другие варианты. Им заинтересовались селекционеры из штата Вирджиния, в студенческой команде которого играл Ральф Сэмпсон, высоченный парень, мастер точных и остроумных передач. Тут был один небольшой соблазн: баскетболисты этого штата играли в кроссовках от «Адидас», которые нравились Майклу гораздо больше, чем кроссовки от «Конверс» — непременная деталь формы игроков «Каролины».
Пытались переманить Майкла и ближайшие соседи из Южной Каролины. Его даже свозили туда на встречу с губернатором штата. А это был верный знак того, что местные власти, не колеблясь, возьмут на себя расходы на его высшее образование. Одно время Дин Смит забеспокоился насчет возможного переезда Майкла в Дарем, где находится еще один северокаролинский университет — Дюка. Дело в том, что мать Майкла Делорис Джордан вроде бы хотела, чтобы ее сын играл там в одной команде с Джином Бэнксом, которого она, очевидно, считала образцом для подражания.
Но Дин Смит наглядно продемонстрировал свою железную хватку и будущую звезду из своих рук не выпустил. Да и вообще мало кому удавалось расстаться с ним по своей воле.
Однажды Джордану позвонил Брендом Мэлоун и спросил его, не хочет ли он наведаться в Сиракьюс.
«Я очень хотел играть под вашим руководством, — ответил Джордан, — но я, прошу прощения, сделал другой выбор».
«Догадываюсь какой, — сказал Мэлоун. — Но в любом случае, Майкл, искренне желаю тебе удачи».
В итоге Майкл поехал в Чепел-Хилл на предварительную встречу с руководством «Каролины», а Лерой Смит избрал другой вариант — отправился в город Шарлотт, где находится еще один университет Северной Каролины, и впоследствии вполне там преуспевал.
Майкл уже бывал в Чепел-Хилл — ездил туда от своей школы в рамках образовательной программы по изучению гражданских прав в США. В университете Чепел-Хилл уже учился его близкий товарищ по школе Адольф Шиверс. Туда же собиралась поступать в дальнейшем сестра Майкла Рослин.
Семья Джорданов высоко ценила Дина Смита, а Роя Уильямса родители Майкла просто обожали. Ведь по сути дела именно он первым увидел Майкла в игре и тут же предугадал его дальнейшую судьбу. Именно он первым в лагере Дина Смита заговорил с Майклом, а в дальнейшем постоянно поддерживал связь с его родителями.
Между тем Уильямс занимал тогда самую низкую должность в тренерском штабе «Каролины». Он делал всю черновую работу и получал за нее ничтожные деньги. Его первый годовой оклад был 2700 долларов. В 1980 г., когда в лагере впервые появился Майкл, — 5000 долларов. Майкл долго оставался верен «Каролине», поскольку его трогала бесконечная преданность своему делу таких людей, как Рой Уильямс. Получая жалкие оклады, они работали день и ночь, не жалея себя. Их самопожертвование помогло Майклу и его близким друзьям стать классными баскетболистами, и Джордан никогда этого не забывал, чувствуя себя в неоплатном долгу перед своими учителями.
То же чувство благодарности испытывал и его отец. Общение с Уильямсом доставляло Джеймсу Джордану большую радость. А его жена признавалась тренеру: «Мой муж действительно любит вас. Он ценит, что вы так трудитесь за такие небольшие деньги. Собственно говоря, он и сам живет по вашим принципам».
Как-то раз, когда Майкл учился в выпускном классе средней школы, Уильямс в разговоре с Джорданом-старшим обронил, что на досуге он любит колоть дрова. Во-первых, хорошая разминка, а во-вторых, практическая польза. Поскольку счета за отопление подрывают его и без того скромный бюджет, он хочет раздобыть где-нибудь обычную деревенскую печку, которая топится дровами. Джеймс Джордан поинтересовался, каких размеров она должна быть, и обещал помочь. Через несколько недель он подкатил к дому Уильямса с печью, которую соорудил сам. Трудился он над ней с большой охотой. Он любил работать руками, многое по дому делал сам и, кстати, изготовлял печи для своих друзей. Эта, как он сообщил Уильямсу, была уже тринадцатая по счету.
Рой пытался заплатить ему за труды, но Джордан-старший возмутился. «Уважаемый тренер, — сказал он, — я действительно устал. Колдовал над ней, потом привез ее сюда, затащил в дом. Если мне придется вытащить ее обратно и тащить ее всю дорогу до Уилмингтона, я по-настоящему рассержусь». Хотя Ассоциация спорта Северной Каролины категорически запрещает игрокам принимать подарки от тренеров, в ее уставе ничего не говорится о помощниках тренеров, принимающих в дар от родителей игроков печи-самоделки. Так что эта печь благополучно прижилась в доме Уильямса, став еще одним штрихом, пусть и небольшим, связавшим Майкла Джордана с Чепел-Хилл. Когда Уильямс немного поднялся по иерархической лестнице «Каролины» и переехал в дом получше, Джеймс Джордан подарил ему на новоселье уже другую печь, более сложной конструкции.
Прошло время, и Уильямс стал перебираться на работу в Канзас. Он выставил свой новый дом на продажу. Покупатель спросил его, что за печь там стоит. Фирма, похоже, «Фишер»? «Нет, — ответил Уильямс, — «Джордан».
Примерно в середине последнего учебного года Майкла в средней школе возникла — правда, на короткое время — неприятная ситуация, связанная с Баззом Питерсоном. За ним стали охотиться тренеры и скауты из Кентукки — штата, который смело можно назвать великой баскетбольной державой. На какой-то момент Базз дрогнул: очень уж ему хотелось поиграть в городе Лексингтоне. Кентуккские футбольные клубы были намного слабее каролинских, а вот баскетбол там поистине царствовал. На баскетбольных звезд в этом штате смотрели, как на богов. Немудрено, что шанс покрасоваться в университетском студгородке казался честолюбивому тинейджеру подарком судьбы. Решившись, он одним воскресным днем позвонил в Кентукки и сообщил, что едет.
На следующий день у него зазвонил телефон — это был его школьный тренер Родни Джонсон, узнавший о планах Базза от Рэнди Шеферда. «Это правда — насчет Кентукки?» — спросил он. Базз ответил утвердительно. Тогда «Каролина» пошла в атаку. Щупальца у нее были длинные и цепкие. Родни Джонсон, всегда хранивший верность клубу, был старым другом Роя Уильямса. В юности они часто играли вместе — то в одной команде, то в соперничающих. Впоследствии Джонсон часто работал в лагере Дина Смита. Разумеется, он не хотел, чтобы его лучший воспитанник Базз Питерсон завербовался в стан могущественных соперников. В тот же день Джонсон провел с Баззом два с половиной часа, обрисовав ему в мягкой (и не очень мягкой) форме преимущества Чепел-Хилл. А вечером Питерсону позвонил Майкл Джордан. Базз был уверен, что его подослали тренеры «Каролины».
«Слышал, ты собрался в Кентукки. Так?» — спросил Майкл. Базз не стал запираться и добавил, что тренировочная программа, разработанная в Лексингтоне, ему больше по душе.
«Вот как, — протянул Джордан, — а я-то думал, мы вместе поступим в колледж, вместе будем жить в общежитии и вместе станем чемпионами». Питерсон уловил в голосе друга разочарование. Даже не разочарование, а горечь.
На следующий день в доме Питерсонов появился Дин Смит собственной персоной — в бой вступила тяжелая артиллерия. Авторитет Смита в Северной Каролине был столь высок, что его приезд означал больше, чем визит губернатора или сенатора. Если уж он проделал путь через весь штат, чтобы сообщить какому-то школьнику, как остро он в нем нуждается, то что тому остается в таком случае делать?
К концу недели Базз отбросил всякие мысли о Кентукки. Надо сказать, что последний год, проведенный в стенах средней школы, сложился для Питерсона очень удачно. Его удостоили титула «Мистер Баскетбол Северной Каролины» и наградили к тому же специальной премией, учрежденной компанией «Герц» и вручаемой лучшим спортсменам штата. Когда же он наконец объявил, в какой колледж он собирается поступать, эта новость сразу же стала центральной темой местных СМИ. В доме Питерсонов толклись телевизионщики и пишущая братия. Отец Базза, Роберт, негодовал: слишком тяжелое бремя славы свалилось вдруг на мальчишку. Ни к чему ему такая нагрузка и столько ожиданий, которые, может, и не сбудутся. Фактически у мальчика украли часть детства. Папаша то и дело покрикивал на журналистов, требуя, чтобы они отвязались от Базза. Пусть он живет обычной жизнью, как все его сверстники.
Осенью того года Майкл Джордан приехал в Чепел-Хилл на отбор будущих новобранцев студенческих команд. Вместе с ним приехали и другие лучшие юные баскетболисты — ученики выпускных классов средних школ. Разумеется, все они горели желанием произвести наилучшее впечатление на придирчивых тренеров. Собрались здесь и некоторые студенты — первокурсники и второкурсники, призванные всячески рекламировать имидж Дина Смита и его программу обучения.
Все двери в студенческом городке были специально открыты, так что школьники могли узнать, как живут студенты колледжей, в том числе и те, кто увлекается баскетболом. Джеймс Уорси, в то время уже второкурсник, ставший кандидатом в национальную студенческую сборную США, находился как раз в своей комнате, когда услышал в коридоре чей-то голос. Тон говорившего был хвастлив. Незнакомец громко произносил фразы типа «Это будет мой зал» и «Здесь я стану звездой».
«Что это за наглый тип с петушиным голосом?» — удивился Уорси и, выглянув в коридор, увидел худого — кожа да кости — тинейджера. Так-так, подумал Уорси, если этого парня примут в университет, придется научить его хорошим манерам и сбить с него спесь. У нас здесь хвастунов не любят — в «Каролине» ребята скромные.
Так состоялась первая встреча Джеймса Уорси и Майкла Джордана.
До того как Майкл начал свою спортивную карьеру в одном из колледжей Чепел-Хилл, в его жизни произошло несколько примечательных событий. Летом 1980 г. они с Баззом сыграли вместе в паре престижных матчей. Один проходил в Вашингтоне. Майкл опекал в нем Патрика Юинга, считавшегося тогда лучшим школьным баскетболистом США. Второй матч состоялся в Уичито. К тому времени уже подружились семьи Питерсонов и Джорданов. Автор упоминает об этом не случайно, но обо всем по порядку. Так вот, во втором матче Майкл и Базз, включенные в стартовую пятерку, заняли места в обороне. Питерсон, набравший в той игре 10 очков, почувствовал вдруг, как сильно прибавил в мастерстве Джордан. В одной команде с ними играл, причем очень здорово, Адриан Бранч. Вокруг него уже тогда вились рои селекционеров, а в конечном счете его завербовала студенческая Команда штата Мэриленд. Но и на фоне такой знаменитости Майкл был неподражаем. Он принес команде 30 очков, произведя 13 точных бросков из 19, и выиграл к тому же 2 подбора (30 очков, набранных в одном матче, — этот рекорд продержался 17 лет). Бранч заработал 24 очка и выиграл 8 подборов.
После игры жюри в составе трех человек: Джона Вудена, Сонни Хилла и Моргана Вутена — должно было назвать самого ценного игрока матча. Объявили таковым Бранча. Решение выглядело сомнительным, поскольку Вутен был школьным тренером Бранча. Но Вутен, оказывается, сам себя вывел из состава триумвирата, а за Бранча единодушно проголосовали остальные двое. Свое решение они объяснили тем, что он набирал очки в самые кульминационные моменты игры.
Зрители и многие игроки были удивлены: ведь на площадке доминировал именно Джордан. И вот, когда объявили решение жюри, Базз, случайно обернувшись, увидел, что с трибуны спускаются к судейскому столику его мать и Делорис Джордан. Вид у обеих был грозный. Базз подумал, что дело дойдет до скандала и Моргану Вутену не избежать расправы — может, даже физической. Затем он увидел Билла Гатриджа, помощника тренера «Каролины», который пытался преградить дорогу разъяренным дамам, что в конце концов ему удалось. Тут-то Базз и понял, от кого унаследовал Майкл горячую кровь.
Через несколько минут все еще не остывшая Делорис столкнулась в толпе с Билли Пэкером, телекомментатором Си-би-эс, и спросила его, как он оценивает решение жюри. «Я бы не придавал этому особого значения, миссис Джордан, — ответил Пэкер. — Это всего лишь матч школьников, а у Майкла впереди игры поважнее. Думаю, вашего сына ждет большое будущее».
За то несправедливое решение заплатил впоследствии Лефти Дризелл, тренер студенческой сборной штата Мэриленд. Примерно три года спустя, когда Джордан заканчивал третий курс, «Каролина» играла в гостях с «Мэрилендом». В конце упорного матча Майкл, получив блестящий пас от Сэма Перкинса, понесся к кольцу соперников и положил мяч в корзину так эффектно, как ему редко удавалось за всю его спортивную карьеру. Рою Уильямсу в эти секунды почудилось, что над кольцом взмыло все тело Майкла — от головы до пят. Вообще этот прием стал у него коронным и запечатлен на многих видеозаписях. «Никогда не видел, чтобы студент колледжа так издевался над соперниками, — вспоминал Майкл Уилбон, в то время молодой еще спортивный журналист, писавший для газеты «Вашингтон Пост». — Майкл, наверное, вышел из себя. Не знаю, что его разозлило, но все равно, такое шоу было с его стороны удар под дых». Уилбон не знал, что у Джордана старая обида на Бранча, одного из игроков «Мэриленда». Понял суть выходки Майкла, наверное, только Базз Питерсон, наблюдавший за игрой. Он-то уж знал, что его друг никому не прощает неуважения к своей личности. Так он отплатил Бранчу (а невольно и его тренеру). Он считал, что Адриан не должен был три года назад принимать приз самого ценного игрока.
Летом 1980 г. произошло еще одно памятное событие. Джордана и Питерсона пригласили в команду, выступавшую в рамках предолимпийской программы в Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, на национальном спортивном фестивале. Там собрались 48 юных баскетболистов. Команды формировались по регионам. Восток играл против Запада, Север — против Юга. В качестве менеджера выступал Тим Найт, сын известного тренера из Индианы Боба Найта. Тиму было всего лишь 18 лет, но, поскольку все детство он провел в спортзале со своим отцом, глаз на таланты у него был наметанный. Вернувшись домой из Сиракьюса, он как-то сказал отцу, что видел молодого человека, который скоро станет лучшим игроком страны среди студентов. Боб Найт поинтересовался, кто это такой. «Паренек по имени Майкл Джордан. Он уже подписал контракт с университетом Северной Каролины», — ответил Тим.
Через несколько дней Боб Найт позвонил Дину Смиту. Поговорив с ним о том о сем, он как бы невзначай заметил, что, по слухам, Смит скоро должен заполучить какого-то суперталантливого игрока. Как позже вспоминал Найт, Смит сделал вид, что не понял, о ком речь, и начал что-то говорить о Баззе Питерсоне, который, кстати сказать, был тогда известней Майкла Джордана. Найт быстро среагировал: «Нет, этого парнишку зовут Майкл Джордан». И почувствовал, что его собеседник на другом конце провода затаился. «А почему вы спрашиваете о Джордане?» — поинтересовался Смит. «Мой сын Тим видел, как он играл в Сиракьюсе, и говорит, что он станет лучшим во всем нашем студенческом баскетболе».
«Ну что ж, надеюсь, — ответил Смит, уже тогда старавшийся утихомирить шумиху вокруг Джордана и отвлечь от него внимание прессы. — Знаете ли, за ним пока еще не очень гоняются. Он местный, из Уилмингтона. На фестиваль взяли его, можно сказать, случайно».
«И все же Тим думает, что у вас растет великий игрок», — закончил разговор Боб Найт.
Прошло несколько лет. Дин Смит и Боб Найт встретились на заседании комитета, рассматривавшего кандидатуры в олимпийскую сборную США Им предстояло решить судьбу двух парней, о которых никто еще почти ничего не знал. Правда, Тим Найт, учившийся тогда в Стэнфордском университете, видел их обоих в игре. Отец, заглянув в блокнот сына, узнал, что тот занес их в разряд весьма средних игроков, и сообщил об этом Смиту.
«Ну что же, — выслушав его мнение, сказал Дин Смит, — не знаю, хорошо ли вы знакомы с Тимом Найтом, но, по-моему, если он сказал, что играть они не умеют, значит, так оно и есть».

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
1Сентябрь

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил. Глава 4
Лос-Анджелес, 1997 г. Уиллистон, Северная Дакота, 1962 г

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Начало сезона 1997/98 г. сложилось для «Буллз» нелегко. Оправдались все худшие ожидания Джексона. Когда чикагцы приехали в Лос-Анджелес на матч с местным клубом «Клипперс», их послужной список был более чем скромным — 6 побед и 5 поражений. Правда, у «Клипперс», ведомого Биллом Фитчем, тренировавшим Фила Джексона, когда тот учился в колледже, дела шли еще хуже — 1 победа и 10 поражений. «Клипперс» вообще был паршивой овцой в НБА. Обветшавший стадион клуба собирал на матчи с заурядными командами не более 3 тысяч зрителей. Аншлаги случались, только если приезжали «Буллз» или играли дерби с «Лейкерс», причем перед матчем местные болельщики бурно приветствовали именно гостей. Хозяевам же доставались жидкие аплодисменты в конце встречи, но только в том случае, если они пытались оказывать грандам НБА посильное сопротивление. Казалось, над клубом висит какое-то проклятие. Постоянно замыкая турнирную таблицу, он получал преимущество при наборе новых игроков. Но дела от этого лучше не шли: молодые талантливые баскетболисты, недолго поиграв в клубе, бежали из «Клипперс» куда глаза глядят.
Но в этот вечер «Клипперс» просто обязан был выиграть. «Буллз» выглядели ужасно, ореол их непобедимости испарился. Это был их пятый выездной матч. В начале второй четверти матча хозяева вели 36:18. Джордан начал игру слабо. Из первых его 14 бросков лишь 3 достигли цели. Но постепенно чикагцы собрались и начали потихоньку давить соперников. К концу основного времени Джордан, совершив 36 бросков, попал в кольцо 18 раз (иными словами, из 22 его последних бросков 15 оказались удачными). Именно Майкл, как всегда, повел за собой команду, заставил ее воспрянуть духом.
Основное время закончилось вничью — 92:92, причем последние 7 очков принес чикагцам Джордан. В первом овертайме, когда до его окончания оставалось 39 секунд, «Лос-Анджелес Клипперс» вел 102:98. Джордан в высоком прыжке сократил разрыв — 102:100. Когда оставалось играть 15 секунд, Майкл, против которого нарушили правила, заработал два штрафных броска. Первый бросок — мимо! Джексон завопил с тренерской скамейки: «Не бросай в кольцо!» Майкл, послушав тренера, с силой швырнул мяч в щит и перехватил его на отскоке! За восемь секунд до свистка судьи он прорвался к кольцу, и счет стал ничейным — 102:102.
Во втором овертайме все 9 очков принес чикагцам Джордан. Иными словами, из последних 26 очков, набранных «Быками», 22 пришлось на долю Майкла. Соперники во втором овертайме очков вообще не набрали. К концу матча Джордан выглядел до предела уставшим, не случайно же он промазал три штрафных броска. И тем не менее он не позволил своей ослабленной, расшатанной интригами команде проиграть тот матч, в котором «Буллз», по общему мнению, чуть было не опозорились перед зрителями.
Проведя на площадке 52 минуты, Джордан принес команде 49 очков. Этот в принципе проходной матч стал знаменательной игрой — нависшее поражение обернулось победой. В том сезоне аналогичная ситуация повторилась в 10 или 12 матчах. И всегда сила воли Майкла брала верх над его физической изможденностью. Немногие болельщики понимали этот его феномен. Чтобы постичь суть натуры Джордана, надо было бы проводить с командой день за днем, смотреть все ее игры, даже проходные. В особенности сверхчеловеческая сила воли Майкла проявлялась во время финальных серий.
В том матче «Буллз» против «Клипперс» сошлись в очередной раз дороги двух тренеров и старых друзей — Фили Джексона и Билла Фитча. Карьера их к тому времени сложилась по-разному. Джексон, работавший в Чикаго уже девятый сезон, успел привести команду к пяти чемпионским титулам (рекордный показатель за всю историю баскетбола) и сейчас собирался сделать это в шестой раз. Фитч, 35 лет назад уговоривший Джексона, учившегося тогда в средней школе в Уиллистоне, поступить в университет штата Северная Дакота, оставался по-прежнему таким же трудоголиком, как и раньше. Но так уж случилось, что тренировал он теперь слабейшую команду НБА, да и сам клуб, похоже, разваливался. Фит начал тот сезон со сплошных неудач: никогда еще ни одна команда НБА не проигрывала столько матчей подряд. В свое время Фитч сыграл важную роль в становлении карьеры Джексона. Об этом, в частности, говорил старший брат Фила Джо. Он подчеркивал, что Филу, тогда еще юному и восприимчивому к знаниям студенту, несказанно повезло с таким талантливым молодым тренером.
После матча с «Клипперс» Джексон мог спокойно насладиться первой победой, одержанной на выезде, тем более что победа эта далась чикагцам с таким трудом — можно сказать, что они чудом унесли ноги. Единственное, что его огорчало — незавидное положение бедняги Фитча. «Билл, конечно, расстроен, грызет себя, — сочувственно думал Джексон. — Всю ночь не будет спать — станет смотреть фильм». Насчет фильма Джексон подумал не случайно. Еще в бытность в Бостоне, где он тренировал клуб «Селтикс», Фитч заслужил прозвище Капитан Видео: он мог часами сидеть один в своей просмотровой комнате, изучая видеозаписи баскетбольных матчей.
Эти два выдающихся тренера знали друг друга с 1962 г., когда Джексон еще учился в средней школе. Сейчас Фитч зарабатывал 2 миллиона в год, а Джексон, его бывший протеже, — 6 миллионов. В общем, ни тот ни другой не бедствовали, хотя если учесть различную степень трудности в работе с их командами, то справедливо было бы им обменяться контрактами.
Целая жизнь пролегла между тем матчем в Лос-Анджелесе в ноябре 1997 г. и весной 1962 г., когда Фитч впервые увидел Фила Джексона, ученика средней школы в Уиллистоне, и решил переманить паренька в свою университетскую команду. Фил тогда уже проявил себя как способный разносторонний спортсмен. Он хорошо играл и в американский футбол, и в баскетбол, и в бейсбол (был неплохим подающим). Кроме того, он защищал честь школы на легкоатлетических соревнованиях. Ростом он был 6 футов 5 дюймов и весил примерно 160 фунтов. Юноша рос, как типичный акселерат, — всего годом раньше рост его был 6 футов 1 дюйм, а весил он 140 фунтов, за что товарищи по школе прозвали его Скелетом. Фитч тогда только что занял пост баскетбольного тренера в университете штата Северная Дакота. Строго говоря, туда был приглашен другой тренер, который было согласился, но запротестовала его жена, сказав, что в Гранд-Форкс ему придется ехать одному: лично для нее тамошний климат слишком суров. Так что Фитч получил эту работу чисто случайно. Он потратил много сил на формирование новой баскетбольной команды и на ее тренировочную программу — местный университет баскетболом не славился. Студенты больше преуспевали в футболе и хоккее.
До этого Фитч тренировал баскетбольную и бейсбольную команды в Крейтоне и одновременно подыскивал талантливых новичков для клуба «Атланта Брейвз». Тогда он и прослышал о молодом способном пареньке Филе Джексоне. Еще не видя его, он знал, что рост долговязого юного дарования 6 футов и то ли 6, то ли 7 дюймов и что он худой, как скелет. «Не упустить бы его», — пометил Фитч в своем блокноте.
Сгорая от нетерпения поскорей запустить свою баскетбольную программу, холодным апрельским днем Фитч сел в автомобиль и помчался в Уиллистон, чтобы взглянуть на Фила Джексона, который должен был участвовать в соревнованиях по легкой атлетике. «Он метал диск, — вспоминал Фитч. — День был очень ветреный, а парнишка сложением напоминал карандаш. Бейсбольный селекционер правильно его описал. Нигде и никогда не видано было, чтобы столь худосочный мальчишка — кожа да кости — с такой силой метал диск. Я даже подумал: может, его привязывают к какому-нибудь колышку, чтобы он не улетел вслед за своим диском? В общем, я в него влюбился с первого взгляда. Он как раз тот, которого хочет отыскать каждый селекционер. Очень хороший, воспитанный парень. Только и слышишь от него: «Да, сэр!» и «Нет, сэр!» Прекрасный студент, рвется в отличники — это сразу заметно. Отец и мать у него — проповедники. Я сказал ему, что немедленно беру его в свою команду».
По просьбе своего школьного тренера Джексон продемонстрировал Фитчу то, что сам он называл «трюком в автомобиле». Устроившись на заднем сиденье машины (какой марки и какого размера — неважно) и вытянув вперед свои длиннющие руки, он одновременно открывал обе передние дверцы.
Несколько месяцев спустя Фитч снова отправился в путь через весь штат, чтобы председательствовать на ежегодном банкете, устраиваемом в средней школе Уиллистона в честь ее юных спортсменов. Но главная его цель была другой — заполучить в университетскую команду Джексона.
«Это было самое рискованное предприятие в моей жизни, — вспоминал он. — Хотя я и перенес за минувшие годы хирургическую операцию на открытом сердце, но никогда не был на столь тонком волоске от смерти, как в ту поездку. Все время бушевал ураган, невиданный за многие годы. На дороге — снег толщиной 20 дюймов. Все машины застряли, похороненные под снегопадом. Той зимой в Северной Дакоте нельзя было выезжать из дома, не прихватив с собой обычные свечи. Если вы застряли да еще аккумулятор сел, достаете из бардачка свечу, зажигаете ее и ждете. Может быть, хотя и вряд ли, кто-нибудь вас обнаружит. Когда я пробивался в Уиллистон, вдоль всего шоссе стояли машины и в них горели свечи. Потом в автомобилях находили окоченевшие трупы. Я, наверное, оказался единственным, кто благополучно добрался до Уиллистона».
Каким-то чудом Фитч успел на банкет и произвел там фурор среди местных болельщиков. Вытащив на сцену Фила Джексона, он извлек из кармана наручники и с торжествующим криком: «Попался, голубчик!» — защелкнул их на запястьях парнишки.
Джексон искренне привязался к Фитчу, тренеру тогда еще молодому (всего 32 года) и как педагогу ненавязчивому. Его душевная теплота и бескорыстный энтузиазм резко контрастировали с холодными манерами Джонни Кундлы из университета штата Миннесота — другого тренера, тоже «охотившегося» за Филом. Поскольку его программа была более обширной и он давно привык рыскать по американской глубинке в поисках будущих звезд баскетбола, он сохранял дистанцию между собой и новобранцами. Кундла вызвал Фила и еще четырех парней на предварительные переговоры в Миннеаполис и заявил им, что все пятеро будут играть в следующем году за первокурсников (у новичков, были тогда свои, отдельные команды — к выступлениям за университет их еще не допускали). Джонни говорил тоном, не допускавшим возражений: раз он пригласил этих мальчишек, как они смеют раздумывать? «В следующем году приступите к тренировкам, — сказал Кундла. — У нас прекрасная программа. Вам понравится и она, и сам университет. Если возникнут вопросы, звоните мне». С этими словами он вышел из комнаты.
«Таков уж был у него стиль общения», — спокойно, без всяких претензий заметил Джексон 30 лет спустя. Он и тогда, впрочем, не затаил обиды — просто предпочел Северную Дакоту.
Играть в Дакоте ему понравилось. Откровенно говоря, в нем видели скорее задатки отличного бейсболиста, и многие профессиональные бейсбольные клубы уже тогда хотели подписать с ним контракт. Но Фил, сам не понимая почему, испытывал непреодолимую тягу к баскетболу. Он подружился с Полом Педерсоном, который был старше его на два года и среди первокурсников считался уже баскетбольным асом. Кроме того, он прекрасно учился, и Фитч намеренно поселил Фила и Пола в одной комнате студенческого общежития, чтобы старший помог младшему освоиться в университете.
Педерсон чувствовал особое, бережное отношение Фитча к Джексону. С другими игроками тренер бывал порой резок, не скупился на язвительные замечания, но с Филом был на удивление мягок. Очевидно, Фитч понимал, что юноша, физически еще не сформировавшийся, нелегко переносит нагрузки, а кроме того, испытывает определенный эмоциональный стресс: слишком резко сменил он строгую атмосферу семьи священнослужителей на вольную, в чем-то даже богемную студенческую жизнь.
Джексон показывал себя отличным спортсменом, трудолюбивым и талантливым студентом, хотя, конечно, свои слабости были и у него. Высокий, длиннорукий, слегка неуклюжий, он тем не менее обладал высокой скоростью и отлично выполнял броски крюком слева. Но Фитчу пришлось долго оттачивать с ним игру в обороне, делая упор на прессинг. У тренера был дальний прицел — он хотел сделать из Фила выдающегося профессионального баскетболиста. Он постоянно придумывал новые упражнения. В частности, так называемую «игру в хоккей». Играли трое на трое, и Джексону отводилась роль ключевого прессингующего игрока обороны, причем опекал он самых низкорослых, юрких и быстрых соперников.
Университетская команда, за которую играл Джексон, выступала неплохо. Когда он учился на втором и третьем курсах, она заняла соответственно третье и четвертое места в ответственных турнирах, причем Два раза проигрывала команде южных регионов штата Иллинойс, где выделялся молодой игрок Уолт Фрезиер. Джексону поручено было персонально опекать его, но он с этой задачей не справлялся. «Уолт превосходил меня в скорости, — вспоминал Фил, — и оба раза оставлял меня и дураках».
По причинам, связанным с особенностями этнического состава местного населения, Северная Дакота никогда не считалась баскетбольным раем. Большинство селекционеров сходились во мнении, что здешние молодые спортсмены — тяжеловесные и неловкие белые мальчики, лишенные воображения и не способные импровизировать на площадке. Но на Фила обратили все же внимание, хотя он тоже был белый. Одним из тех, кто заинтересовался им, оказался уже знакомый вам Джерри Краузе, в то время работавший селекционером клуба, называвшегося тогда «Балтиморские пули» (затем он сменил название на «Вашингтонские пули», а еще позже — на «Вашингтонские волшебники») («Washington Bullets» на «Washington Wizzards»).
Краузе впервые увидел Джексона зимой 1966/67 г., когда тот был старшекурсником. Парень ему понравился, и Джерри решил пригласить его в свой клуб.
Краузе, которому довелось впоследствии сыграть в судьбе Джексона важную роль, прослышал о молодом, немного нескладном и чрезвычайно длинноруком парне из Северной Дакоты. Чтобы увидеть его в деле, он поехал на матч, где команда Джексона встречалась со сборной Лойола-колледжа. Дорога в Гранд-Форкс выдалась нелегкой. Автомобиль Краузе с трудом продирался сквозь снежные заносы, которые, кажется, стали непременным спутником жизни всех селекционеров.
«Джерри, ты когда-нибудь видел такого длиннорукого парня?» — спросил Билл Фитч Краузе и попросил Джексона продемонстрировать его знаменитый «трюк в автомобиле». Краузе запомнил, что в том матче, на который он специально приехал, Джексон совершил 18 результативных дальних бросков. Краузе хотел заполучить Фила, но за ним охотился и другой клуб — «Нью-Йорк Никс».
Селекционеру ньюйоркцев Рэду Хольцману Джексон очень понравился. Особенно ему понравилась его манера прессинговать, а также его быстрота, гибкость и даже некоторая грация. «Как вы научили его так здорово передвигаться по площадке?» — спросил Хольцман Фитча, посмотрев, как эффективно и чисто прессингует Джексон. Фитч рассказал ему о тренировках трое на трое с упором на прессинг. В итоге Джексона заполучил Нью-Йорк, а не Балтимор.
Джексон часто задумывался над странностями бытия. Почему именно он оказался в центре баскетбольной истерии? Почему именно он тренирует самых титулованных в мире спортсменов, почти каждый день перелетает из города в город, дремля в плюшевом кресле чартерного лайнера, нанимает телохранителей, чтобы отбиться от толпы ждущей его после матчей, и зарабатывает около 60 тысяч долларов за игру, включая матчи «плей-офф»? Эта сумма примерно вдвое превышала расценки первого его контракта, заключенного с «Никербокерс» на два года. Профессиональная карьера Джексона, тридцатилетие которой он отметил в 1997 г., складывалась на протяжении почти всего существования НБА. На Великих Равнинах, где он вырос, телевидение во времена его детства было в новинку, и ему редко удавалось смотреть баскетбольные матчи. Фактически впервые он увидел матчи НБА, уже учась в колледже. Соревнования по баскетболу тогда вообще редко транслировались, американское телевидение предпочитало чемпионаты США по бейсболу. Хотя, учась в колледже, Фил смотрел некоторые матчи НБА, но вот как играет «Никс», он никогда не видел.
Когда зашла речь о переходе Джексона в профессионалы, им заинтересовался еще один клуб — «Миннесота Пайперс», входивший в Американскую баскетбольную ассоциацию (АБА). Он и предложил Филу двухгодичный контракт на сумму 25 тысяч долларов. «Никс» повысил ставку — 26 тысяч, тоже за два года (12,5 и 13,5 тысячи соответственно) плюс 5 тысяч премиальных. Деньги по тем временам были огромные, и Джексон, конечно, с радостью принял предложение ньюйоркцев.
Он был уверен в своем будущем. Несколько лет он поиграет, во время летних отпусков закончит учебу в университете, получит ученую степень в области психологии, а затем найдет работу, соответствующую его интересам. В общем, жизнь налаживалась.
В начале мая 1967 г. Джексон прилетел в Нью-Йорк. Город ошеломил молодого провинциала. В аэропорту Фила встретил Рэд Хольцман. Они направились в Манхэттен, и, когда въехали в подземный туннель, ведущий из Квинса в центр, какой-то подросток швырнул в окно машины камень. Хулиган не промахнулся — стекло треснуло. Разъяренный Хольцман вполголоса бормотал страшные ругательства, но вскоре взял себя в руки и, повернувшись к Джексону, сказал: «Вот так, если хочешь жить в Нью-Йорке, тебе придется смириться с подобными выходками».
Затем Джексон встретился с Эдди Донованом, генеральным менеджером клуба. Тот поинтересовался, имеет ли новобранец какое-либо представление о профессиональном баскетболе. Фил ответил, что во время учебы в колледже ему довелось посмотреть по телевизору несколько игр серии «плей-офф». На этом их разговор и закончился.
Все, что увидел Джексон в Нью-Йорке, показалось ему чем-то невероятным. Дело происходило в самый разгар войны во Вьетнаме, и как раз в день приезда Фила в городе состоялся марш протеста. Зная, что Нью-Йорк — центр либеральных идей и умонастроений, Джексон не сомневался, что это антивоенная демонстрация. Но он ошибся: это был марш протеста против пацифистов. Демонстранты — представители профсоюзов — шли в рабочих касках и требовали довести войну до победного конца. Все это выглядело довольно отвратительно и напугало Джексона. Он решил прогуляться по городу. Сначала Фил зашел в маленькое кафе, где долго слушал перебранку двух официанток, не поделивших чаевые. Затем продолжил экскурсию, во время которой обнаружил все же и противников войны во Вьетнаме. Они стояли на коробках из-под мыла и выкрикивали пацифистские лозунги. Фил решил, что Нью-Йорк — интересный город и играть здесь — одно удовольствие. Ну что ж, молодости присущ оптимизм.
«Фил всегда удивлял меня, — вспоминал Билл Фитч. — Когда я впервые его увидел, то меньше всего думал, что он станет профессиональным игроком. Я не имею в виду, что представлял его в роли священника, но все же… Потом, когда он поступил в колледж, я решил, что он со временем станет профессором. Но, как видите, он стал играть за «Никс», и играл очень неплохо. Помню, как я навестил его в Нью-Йорке. Мы целый день шатались по Гринвич-Вилледж. У него были волосы до плеч. Выглядел он не просто как хиппи, а как суперхиппи. Вот уж никогда не думал, что он станет тренером».

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
31Август

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил. Глава 3
Чикаго, ноябрь 1997

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Осенью 1997 г., когда «Быки» вернулись из Парижа в Чикаго, чтобы начать борьбу за шестой по счету титул чемпионов США, в раю (если, конечно, Чикаго можно считать раем) случился переполох. Редко происходило такое, что столько талантливых людей, объединенных в единое целое, испытывали бы все как один горькое разочарование. Сможет ли команда удержаться на прежнем уровне? Этот вопрос во время серии матчей «плей-офф» 1997 г. волновал, кажется, всех. И немудрено: отношения между менеджерами — с одной стороны — и игроками вместе с их тренером — с другой — обострялись с каждым годом.
Через некоторое время после того, как «Буллз» в пятый раз стали чемпионами США, выяснилось, что Джерри Рейнсдорф вряд ли возобновит контракт с Филом Джексоном. В частности, из-за невиданного роста тренерских окладов. Даже тренеры студенческих команд, которых никто близко к НБА не допускал, грезили о 4 миллионах долларов в год. Джексон действительно запросил немалую сумму. У него только что истек годовой контракт, по которому он получил 2,7 миллиона долларов, а он считался самым высокооплачиваемым баскетбольным тренером США (тем более что он, в отличие от многих своих коллег, не совмещал функции тренера с обязанностями менеджера). В принципе это был очень неплохой оклад, особенно если учесть, что еще десять лет назад Джексон считался в НБА чуть ли не изгоем. В лиге было немало талантливых тренеров, с радостью согласившихся бы всего лишь за 1-2 миллиона работать с командой, где играли Джордан и Пиппен (возможно лишь Родман не всем был по душе). Почему же тогда менеджеры «Буллз» не шли на разрыв с упрямцем Джексоном — всего лишь тренером то есть фигурой, которую легко можно было бы заменить? Да потому что у Джексона был на руках очень сильный козырь: Майкл
Джордан клятвенно пообещал, что играть он будет только под руководством Джексона. В противном случае он в команду, да и вообще в баскетбол, не вернется. Возможно, это был своего рода шантаж, но, так или иначе, общественное мнение склонилось в пользу Джексона. Спортивная общественность и пресса заявили руководству «Чикаго Буллз»: «Верните тренера, чтобы сохранить команду, а сохранит ли она свой титул или упустит — это уже ее проблемы».
Тогда, в конце 1990-х гг., коммерциализация спорта достигла небывалых масштабов и миру невольно открылась неприглядная изнанка захватывающих зрелищ. Победы той или иной команды, растиражированные телевидением, неизбежно сопровождались справедливыми (и несправедливыми), скрытыми (и явными) финансовыми торгами между спортсменами и владельцами клубов. И то, что происходило в Чикаго, можно назвать классическим противостоянием экономических интересов. Но возникает вопрос: как реально оценить в долларах талант спортсмена? И другой вопрос: можно ли подходить к фантастическому миру спорта с грубыми мерками традиционного рынка? Вот и получилась схватка. Один из самых ловких и жестких воротил спортивного мира, непревзойденный мастер коммерческих сделок вступил в «борьбу» с тренером и игроками лучшей в мире команды, чьи успехи в чемпионатах поражали, а один из баскетболистов вообще был самым популярным спортсменом в США. Идеализированный миллионами поклонников, мир спорта столкнулся с холодным миром бизнеса.
В профессиональном спорте, к тому же столь высокого уровня, всегда возникают конфликты, связанные с гонорарами, контрактами и т.д. Но в чикагском клубе трения превысили норму. Тому были особые причины, и в частности склад характера владельцев и руководителей «Буллз». Один из совладельцев клуба, он же и его менеджер, Джерри Рейнсдорф сколотил миллионы на операциях с недвижимостью, а это такая область, где деловые переговоры весьма жесткие, где побеждает тот, кто занимает более твердую позицию, а его противник, будь он семи пядей во лбу, из-за своей неуверенности проигрывает. Причем именно в жесткости борьбы находят удовольствие партнеры по этим деловым играм. Баскетбол — игра совсем другая. Здесь побеждают лучшие спортсмены и лучшие тренеры. Но когда они садятся за стол переговоров с владельцами клуба, они чувствуют себя не в своей тарелке. Разговор идет на повышенных тонах. Человек, сидящий по другую сторону стола, сразу же становится твоим врагом, и в этой игре все карты у тех, у кого есть капитал. В данном случае ситуацию не спасло и то, что первые раунды переговоров Рейнсдорф возложил на Джерри Краузе, человека более обходительного, способного идти на компромиссы. Все равно — когда Рейнсдорф и его эмиссар приступили к решающей фазе переговоров, общая атмосфера стала гнетущей.
Рейнсдорф считался непревзойденным мастером деловых переговоров. А вот понимал ли он на самом деле или нет, что успехи «Буллз», их постоянные победы в чемпионатах и огромная популярность среди болельщиков непроизвольно изменили суть переговоров, что речь уже шла не о чьих-то личных интересах, а о престиже национального спорта — этот вопрос остался за кадром.
Рейнсдорф, человек очень умный и жесткий, делец, добившийся немалых успехов, не питал наивных иллюзий по поводу моральной стороны своего бизнеса. За последние 20 лет его состояние росло ошеломляющими темпами — и в немалой степени. За счет успехов «Буллз». Взаимосвязь была проста: чем лучше играл Майкл Джордан, тем богаче и влиятельней становился Джерри Рейнсдорф.
В молодости Джерри трудился в Чикаго юристом на налоговом поприще. Поначалу он работал на службу внутренних доходов, затем, подобно многим своим коллегам, усовершенствовал свои познания в налоговом законодательстве и стал там же, в Чикаго, авторитетным консультантом по его проблемам, втолковывая специалистам разного профиля, как лучше создавать корпорации и регистрировать их. Позлее Рейнсдорф признался, что в те годы усвоил такое правило: «Если ты пытаешься стать тем, кого все любят и уважают, ты останешься у разбитого корыта». Со временем он создал собственную компанию — «Балкор», занимавшуюся сделками с недвижимостью, а в конце 80-х гг. эта сфера бизнеса переживала настоящий бум. Из «Балкора» он извлек неплохую выгоду, продав его в 1982 г. «Америкэн Экспресс» за 53 миллиона долларов. При этом он согласился остаться на пять лет главным администратором своей бывшей фирмы. В 1987 г. он оставил этот пост. Законы о недвижимости менялись тогда в стране каждый день, и вскоре в «Балкоре» запахло жареным. «Америкэн Экспресс» пришлось списать 200-миллионные убытки сомнительной фирмы, после чего в могущественной корпорации, наверное, не осталось человека, который вспомнил бы Рейнсдорфа добрым словом. Но того это не слишком волновало. Он, как говорят американцы, сделал себя сам, всегда надеялся только на себя и наживал состояние без посторонней помощи. Несмотря на то что его финансы после краха «Балкора» оскудели, Рейнсдорф прибрал к рукам два чикагских клуба — «Буллз» и бейсбольный «Уайт Сокс» («Белые Носки»), причем ему удалось это сделать в довольно враждебной атмосфере: в Чикаго его не любили. Но что с того — многим уважаемым людям с безупречной репутацией и богатой родословной ничего не оставалось, как отойти в сторону и отпускать в адрес Джерри язвительные замечания. Впрочем, и у него была слабость: слишком уж привык он выигрывать, лезть напролом, безошибочно угадывать слабинку оппонентов. Начав с малого, он взял старт слишком резво, поскольку, как думали многие, считал себя умнее и жестче всех. Или, по крайней мере, умнее более жестких и жестче более умных.
Что касается двух спортклубов Рейнсдорфа, то здесь у него было по меньшей мере одно преимущество перед другими спортивными магнатами: он держал строгую дистанцию между собой и игроками — никакой фамильярности! Впрочем, с Майклом Джорданом он с годами сблизился. Их деловые переговоры и случайные встречи на светских раутах были вполне дружественными. Чувствовалось к тому же, что собеседники действительно уважают друг друга. Джордан, надо сказать, всегда почитал чьи-либо успехи в бизнесе и, судя по всему, восхищался Джерри как человеком, сумевшим самостоятельно достичь таких успехов в этом нелегком деле. Однако Рейнсдорф не испытывал особого желания стать закадычным дружком Майкла. Поэтому никого не удивило, что он так и не приехал в Париж погреться в лучах славы «Буллз». Он вообще не любил саморекламы.
Рейнсдорф всегда понимал простую истину: чем больше популярности заработает он на дружбе с игроками, тем сильнее будут козыри у них и их агентов за столом переговоров. В отличие от него, многие сегодняшние владельцы клубов, стремившиеся в юности стать лучшими атлетами средней школы или колледжа, а потом ставшие страстными и преданными спортивными болельщиками, сейчас гордятся дружбой со звездами и любят при случае привести после матча в раздевалку приятелей и познакомить их с выдающимися игроками. При этом даже очень состоятельные воротилы спорта не афишируют свой бизнес — честолюбие, тщеславие для них важнее демонстрации своего богатства.
Но Рейнсдорф, бизнесмен до мозга костей, был не таков. Хотя он и имел привычку рассказывать о своем детстве, прошедшем в Бруклине, о юношеском увлечении бейсболом в 50-х гг. (посетителям своего кабинета он даже демонстрировал сиденье, которое утащил когда-то на память со стадиона «Эббет Филд»), он тем не менее всегда рассматривал спорт в свете теории Дарвина о естественном отборе. Все вещи он воспринимал с какой-то безразличностью.
Когда 18 годами ранее Рейнсдорф купил бейсбольный клуб, он, по собственному признанию, находился в возрасте где-то посередине между игроками и их отцами. Теперь же, на рубеже веков, он стал старше отцов игроков нового поколения, а посему желание выходить в свет в компании юнцов у него окончательно отпало. Присутствуя порой на заседаниях различных комитетов и комиссий, где шел разговор с владельцами перспективных баскетбольных и бейсбольных клубов, Рейнсдорф удивлялся их сетованиям на то, что в городе их не слишком уважают. Его логика такова: не надо «светиться». А вообще говоря, пристальное внимание к жизни и деятельности спортивных магнатов — нежелательное вторжение в частную жизнь.
Людям, для которых деловые встречи не являлись смыслом жизни, Рейнсдорф, восседавший за столом переговоров, казался отчаянным задирой и неотесанным грубияном. Правда, с Джорданом он держался по-другому, понимая, что Майкл — статья особая и что именно этот игрок сделал его богатым и всесильным. Он сознавал также, что публичные пререкания с иконой американского спорта чреваты неприятностями. Ведь стычки с Джорданом — на спортивной ли площадке или вне ее пределов — никому еще не шли во благо. Но переговоры с Майклом, хотя шли они порой трудно, можно считать счастливым исключением. Мало у кого из атлетов были на руках столь сильные козыри, как у Джордана. Своей жесткой тактики Рейнсдорф придерживался как в баскетбольных делах, так и в бейсбольных. Многие бейсболисты, участники забастовки в 1995 г., буквально возненавидели его за его непримиримую позицию. Непримиримую и в то же время лицемерную. Как считают игроки, Рейнсдорф поначалу привлек на свою сторону владельцев небогатых клубов, убедив их в том, что необходимо урезать гонорары спортсменам, а когда забастовка закончилась, предал своих коллег, подписав с одной бейсбольной звездой контракт на фантастическую сумму.
Рейнсдорф даже судился с НБА — речь шла о правах на трансляцию некоторых матчей с участием «Буллз». Вообще же все предпочитали с ним не связываться. Как говорил Тодд Масбергер (агент Фила Джексона по связям со спортивно-развлекательными телевизионными каналами и его постоянный помощник на деловых переговорах), Джерри Рейнсдорф — живое воплощение темных сторон американского капитализма. Возможно, это и так: Рейнсдорф всегда предпочитал иметь дело с теми, чьи позиции слабее его, и тогда уже мог спокойно диктовать свои условия.
Выяснилось, однако, что сильные стороны Рейнсдорфа, дававшие ему преимущества в скрытом от посторонних глаз мире крупной недвижимости, не слишком пригодились ему в более открытой сфере — в деловых отношениях с широко известными, талантливыми молодыми спортсменами. Здесь надо было вести более тонкую игру. Все игроки чувствовали свою уязвимость в одном и том же: они постоянно опасались серьезных травм и, следовательно, близкого конца своей спортивной карьеры. Рейнсдорф, всегда стремившийся сыграть на слабых струнах противника, учитывал это и жестоко эксплуатировал спортсменов. Поэтому игроки стремились заполучить долгосрочные контракты, хотя порой цепочка постоянно возобновляемых краткосрочных контрактов могла бы принести им больший доход. Так или иначе, за столом переговоров стороны всегда находились в неравном положении. Карьера бизнесменов — долгая, и в запасе у них — солидный капитал. У игроков же карьера короткая и денег за душой — особенно на первых порах — немного. Рейнсдорф это прекрасно понимал. Понимал он и то, что агентам игроков тоже нужны долгосрочные контракты, гарантирующие им постоянный приток своих процентов. — Уже в начале карьеры Джордана Рейнсдорф раскусил Майкла, угадан его слабое место на переговорах: Джордан слишком дорожил своим корпоративным имиджем и своей репутацией в глазах компаний, чьи товары он рекламировал. Знал Рейнсдорф и уязвимое место Скотти Пиппена. Нет, не его бедное детство (как полагали многие), а проблемы с отцом, который еще в сравнительно молодом возрасте перенес тяжелый инсульт и на всю жизнь остался прикованным к инвалидной коляске. Естественно, Пиппену нужен был долгосрочный контракт, гарантировавший ему стабильный доход.
Искусно выигрывая на снижении цен долгосрочных контрактов, Рейнсдорф одерживал одну победу за другой. Но победы эти были временными, а в итоге они обернулись для него серьезными проблемами. Рейнсдорф имел дело с необычайно одаренными игроками, людьми артистического темперамента, которые рано заканчивали свою профессиональную карьеру, после чего почти всегда оставались без цента в кармане. Разумеется, общественное мнение складывалось в их пользу, а не в пользу хозяев чикагских клубов.
С годами, в результате бесконечных склок вокруг контрактов, имидж менеджмента «Буллз» стал отталкивающим. Рейнсдорфа, впрочем, это не беспокоило: он, как всегда, считал свой иммунитет к общественному мнению достаточно прочным. Он по-прежнему гордился своей репутацией жесткого бизнесмена, заработанной в начале его карьеры, но в новой его ипостаси эта непробиваемость стала ему мешать. Осложнял проблему и его первый заместитель Джерри Краузе, который при всех его профессиональных достоинствах обладал удивительной способностью унижать и оскор[мат, предупреждение] всех, с кем имел дело.
Со временем многие агенты пришли к убеждению в том, что вести дела с руководством чикагского клуба значительно труднее, чем с владельцами и менеджерами других баскетбольных команд. Деловые переговоры с хозяевами «Буллз» велись подолгу и по сложной схеме.
Агент обычно начинал переговоры с Краузе, который, назначая заведомо низкую цену контракта, сразу же заявлял, что не добавит ни цента. Потом он в конце концов шел на уступки, но процесс этот был очень долгим и нудным. Краузе вел себя вызывающе, оскорбительно отзываясь о спортсменах и принижая их достоинства. На заключительном этапе, когда и Краузе, и агент игрока полностью выдыхались, в схватку ввязывался Рейнсдорф, и дела быстро улаживались. Рейнсдорф, разумеется, покидал поле битвы без единого шрама на душе.
Единственным, для кого процедура упрощалась, был Дэвид Фальк — агент Майкла Джордана. Он имел дело непосредственно с Рейнсдорфом. «Я не хочу, чтобы вся эта тягомотина трепала мне нервы, — говорил Фальк своему чикагскому приятелю, — и не собираюсь тратить время на бессмысленную болтовню с этим болваном. Он ведь просто заслоняет хозяина, принимает на себя первые удары».
Не умаляя заслуг Фалька, замечу все же, что его положение было привилегированным. Как-никак он представлял интересы самого Майкла Джордана. Поэтому он и мог говорить напрямую с Рейнсдорфом.
Давление владельцев «Буллз» на спортсменов было не единственной причиной неурядиц в клубе. Другой фактор — немыслимые скачки гонораров, выплачиваемых игрокам. Какое-то время тому назад устаревшее драконовское трудовое законодательство, предоставлявшее всю полноту власти, все права владельцам клубов, в одночасье рухнуло. Произошли быстрые экономические перемены: командовать парадом стали игроки и их агенты. Однако стабильности это не принесло. В НБА одна «финансовая эпоха» сменяет другую через каждые 4-5 лет, и в каждой «эпохе» царят свои экономические законы. Вот и получается, что гонорар, о котором великолепный игрок одной «эпохи» мог только мечтать, малоопытному игроку следующей «эпохи» (а миновало всего-то два-три года) кажется смешной суммой. А у бедолаги-ветерана еще не истек долгосрочный контракт, и по новым ставкам никто ему не заплатит.
У агентов из-за таких скачков — своя головная боль. Им не доставляют радости постоянные жалобы игроков типа «Вот тот-то из такого-то клуба по сравнению со мной вообще играть не умеет, а контракт подписал — будь здоров!». Мир спорта стал так изменчив, что на протяжении карьеры игрока сменяются 2-3 «финансовые эпохи», да и контракт в одну «эпоху» не укладывается — чаще в две. Так, например, когда Майкл Джордан начал играть в НБА, с ним заключили контракт на семь лет на общую сумму в 6,3 миллиона долларов. Майкл занимал тогда третье место среди самых высокооплачиваемых новичков НБА и получал намного больше почти всех баскетболистов США — за исключением нескольких прославленных ветеранов. А в конце 90-х гг. те же 6,3 миллиона он уже зарабатывал примерно за пятую часть сезона.
Вообще контракты Джордана хорошо иллюстрируют изменчивость цен на баскетбольном рынке, тем более что речь идет о контрактах, заключенных на самых выгодных условиях. Первый контракт Майкла, заключенный еще до прихода в клуб Рейнсдорфа, был по тем временам немыслимым для новичка и ставил не обстрелянного еще игрока выше многих многоопытных звезд. Но прошло всего три года, и внушительные гонорары Джордана стали просто смешными. Почему? Причин тому несколько.
Во-первых, за эти годы полностью раскрылся уникальный талант Майкла.
Во-вторых, именно из-за Джордана народ валом повалил как на домашние, так и на выездные матчи с участием «Буллз» (о телезрителях и говорить нечего).
В-третьих, за три года резко возросли гонорары всех игроков НБА.
Тот, первый, контракт, строго говоря, был заключен на 5 лет, но у Джордана был выбор продлить его еще на 2 года и получить за свои шестой сезон в НБА 1,1 миллиона долларов, а за седьмой — 1,3 миллиона. Во время четвертого его сезона Рейнсдорф и Фальк согласились обсудить кое-какие изменения в этом контракте. Так сошлись за столом два самых крутых «переговорщика» НБА. Если многие агенты считали, что ни с кем из руководителей клубов у них не возникало столько сложностей, сколько с Рейнсдорфом, то находились владельцы и менеджеры, считавшие, что вести переговоры с Фальком — вообще сплошной кошмар. Нередко случалось, что менеджеры, занимавшиеся набором новичков, отказывались взять в клубы талантливых парней только потому, что их интересы представлял все тот же Фальк. «Когда имеешь дело с Дэвидом, — заметил как-то Рейнсдорф, — голова сразу же начинает разламываться от боли». Но, как ни странно, эти две акулы спортивного бизнеса сравнительно неплохо ладили друг с другом. Каждый из них, прекрасно зная сильные стороны другого и то, о каких внушительных суммах идет речь, предпочитал не лезть напролом, не давить на партнера, а вести тонкую игру и при случае блефовать. Кое-кто в НБА вообще считал, что если эту парочку поменять местами (Фальку выступить в роли совладельца клуба, а Рейнсдорфу — в роли агента), то обычный ход ее переговоров ничуть не нарушится.
Фальк был убежден, что идея пересмотра контракта принадлежала именно ему. Скорее всего, это так. Рейнсдорф сразу же спросил, что произойдет, если он не согласится на изменения в контракте, будет ли Джордан по-прежнему выступать за команду и будет ли выкладываться в каждой игре. Присутствовавший при разговоре Майкл ответил утвердительно: раз уж я подписал тот контракт, то обязан выполнять все его условия, а выкладываюсь я всегда — юридический документ здесь ни при чем.
Облегченно вздохнув, стороны приступили к конкретной работе. Дискуссии велись в основном между Рейнсдорфом и Фальком, хотя на всех их встречах присутствовал и Джерри Краузе. К неудовольствию, кстати, Фалька, убежденного, что тот недооценивает Джордана. Считая Майкла очень хорошим игроком, Краузе, насколько знал Фальк, никогда не называл его одним из двух или трех лучших баскетболистов НБА. Выходило, таким образом, что он — намеренно или невольно — умалял роль Джордана в фантастических финансовых успехах клуба.
Долгие утомительные переговоры длились почти год — партнеры садились за стол четырнадцать раз. Наконец новый контракт был отшлифован и согласован по всем пунктам. Заключался он на 8 лет — с 1988 по 1996 г. Общая его сумма составила около 24 миллионов долларов. Иными словами, ежегодно Джордан должен был получать около 3 миллионов долларов. Такой стремительный рост гонораров Майкла (от 1 миллиона в год — до 3 миллионов) не мог не радовать Фалька. Он подумывал и над таким вариантом: если рассматривать новый документ просто как увеличение срока действия старого, то можно найти юридическую лазейку, и Майкл будет в итоге получать почти 5 миллионов в год — сумму по тем временам невероятную. Ни один игрок НБА столько тогда не получал.
Рейнсдорф впоследствии рассказывал своим друзьям, что, подписывая новый контракт с Джорданом, он волновался и сомневался, не переплатил ли он и не чересчур ли велик срок сделки. А вдруг Майкл, уже пропустивший из-за сломанной стопы почти весь свой второй сезон, получит на сей раз травму посерьезней и его карьере придет конец? А как отреагируют на эту «сделку века» владельцы других клубов?
Он вспомнил, как однажды говорил Джордану, что, будь он, Рейнсдорф, на месте игрока, он, подписывая долгосрочный контракт, сначала бы хорошенько подумал. Но, с другой стороны, Джордан явно хотел заполучить именно долгосрочный контракт и дал Рейнсдорфу слово, что никогда не потребует пересмотреть его. И, кстати, он свое слово сдержал. Однако 8 лет — немалый отрезок времени, особенно в изменчивом мире спорта, и, когда в конце сезона 1996 г. срок контракта истек, оказалось, что по расценкам того года и по уровню игры Майкла ему платили сущую ерунду. «Сделка века» обернулась вполне обычным контрактом. Рейнсдорф сам это признал. Однажды они обедали вместе с Джорданом (это было в начале неудачной бейсбольной карьеры Майкла), и Рейнсдорф сказал ему: «Вынужден сознаться, что я тебя слегка облапошил». И добавил, что в качестве искупления своей вины полностью выплатит ему годовой гонорар, хотя Майкл в это время играл не в баскетбол, а в бейсбол. Вечером того же дня Джордан позвонил Дэвиду Фальку и сказал ему: «Я только что разбогател на 4 миллиона долларов». Рейнсдорф действительно понимал, что он в долгу перед Джорданом. Когда в марте 1995 г. бейсбольная авантюра Майкла завершилась, Фальк, позвонив Рейнсдорфу, сообщил ему, что блудный сын хочет вернуться в родной клуб, и спросил также, заплатят ли Майклу задним числом за весь сезон, который уже близился к концу. Рейнсдорф, не колеблясь, ответил утвердительно.
В конце сезона 1996 г. Рейнсдорф вынужден был возобновить деловые переговоры с Джорданом. Наступила «эпоха», совершенно не похожая на те времена, когда Майкл подписывал свои прежние контракты. В спортивном бизнесе произошли глубокие изменения. Серьезно обновился характер трудовых соглашений. Появились независимые агентства, обслуживающие игроков-ветеранов. Хотя в командах был установлен верхний предел суммы контрактов, его иногда нарушали. Многие, наверное, помнят «дело Ларри Бёрда», в результате которого клубу, чьи цвета защищал этот выдающийся баскетболист, разрешили в виде исключения превысить положенный предел суммы контракта, чтобы сохранить в своем составе «фирменную» звезду. В начале 90-х гг. было заключено соглашение с Ассоциацией игроков, осложнявшее спортсменам попытки перезаключить уже подписанный контракт. Тем не менее случай с Ларри Бёрдом породил цепную реакцию: суммы контрактов звезд вышли из-под контроля и стремительно взлетели вверх. Цифры, казавшиеся в свое время астрономическими, в один миг стали вполне заурядными.
Летом 1997 г. в НБА пришел Кевин Гарнетт, талантливый 19-летний игрок. Он и в колледже никогда не учился, но гонору у него было хоть отбавляй. Клуб «Миннесота Тимбервулвз» («Волки Миннесоты») предложил ему 7-летний контракт на общую сумму около 103 миллионов долларов. Кевин отклонил это предложение и в итоге не прогадал: позже он подписал — с тем же клубом — контракт, тоже семилетний, но на сумму уже 126 миллионов долларов.
Стоил ли Кевин таких денег или нет — это ему еще предстояло доказать в ответственнейших матчах звездной суперлиги. Но и он, и его агент заранее понимали, что на кону — легитимность такой крупной сделки, которая могла бы плохо кончиться для вечно невезучего миннесотского клуба. Если бы Гарнетт — возможно, самый талантливый игрок в короткой истории этой молодой команды — расстался с ней через два-три года, это сразу бы подорвало доверие к руководству клуба. Естественно, сократилась бы продажа сезонных билетов на матчи с участием «Волков», а льготные права на приобретение новичков перешли бы к какому-нибудь другому клубу, чьи владельцы заранее потирали бы руки в предвкушении «момента истины». Генеральным менеджером «Волков», подписавшим контракт с Гарнеттом, был Кевин Мак-Хейл, сын миннесотского горняка. В конце 70-х гг. он играл за университет этого штата и думал, что, окончив его, станет со временем баскетбольным тренером, получающим 15 тысяч долларов в год. Сумма скромная, но Мак-Хейл за деньгами не гнался. Однако сложилось по-другому. Он оказался отличным игроком, выступал даже в НБА. Во время «призыва новобранцев» в 1980 г. он подписал свой первый контракт (трехлетний) с бостонским клубом на общую сумму 600 тысяч долларов. Теперь же, в «финансовую эпоху», наступившую через не так уж много лет после его прихода в НБА, Мак-Хейл, готовя контракт с Гарнеттом, чувствовал себя глубоко несчастным. Чисто по-человечески этот парень ему нравился. Не нравилось ему другое — дикий рост сумм контрактов и то, что он сам участник этого процесса. В душе Мак-Хейл такую тенденцию более чем не одобрял. Одно время, не вынеся мук совести, он подумывал оставить свой пост в «Миннесоте» и стать телекомментатором NBC. Этот вариант он вполне серьезно обсуждал с Диком Эберсолом, человеком, не последним в этой корпорации. Но в итоге он остался в Миннеаполисе.
Доходы Гарнетта (примерно 18 миллионов долларов в год) стали своего рода ориентиром для будущих сделок и даже вошли в поговорку. Менеджеры, обсуждая в своем кругу предстоящие переговоры со звездами и их агентами, перебрасывались фразами типа «Боюсь, этот парень не потянет на деньги Гарнетта». То, что столь высокую планку установили в одном из слабейших клубов НБА, неудивительно: команде надо было выбираться из полосы неудач. Примеры заразительны, и не только дурные. Картина изменилась во всей НБА. Теперь и лучшие игроки ведущих клубов просили своих агентов начинать переговоры с отметки 18 миллионов долларов в год.
Контракт Гарнетта отразился, разумеется, и на ситуации в «Быках». В свое время клуб заключал с игроками рекордные для современного спорта контракты. Например, в сезоне 1996 г., когда «Буллз» в четвертый раз стали чемпионами, Джордану платили около 4 миллионов в год. Пиппену — поменьше, около 3 миллионов, но его контракт был продолжительней. Родман, начавший играть за клуб в сезоне 1995/96 г., получал около 2,5 миллиона. Тони Кукоч — около 4 миллионов. Тренер Фил Джексон, у которого тогда истекал срок трехлетнего контракта, зарабатывал в год 800 тысяч долларов.
Приведенные только что суммы (немалые, кстати) можно назвать последней в американском баскетболе платежной ведомостью старого образца.
Сроки большинства контрактов истекали в «Быках» летом 1996 г. Это означало, что в сезоне 1996/97 г. суммы, проставленные в новых сделках, будут значительно выше. Особенно это касалось Джордана, чьи доходы тогда складывались не столько из контракта с клубом, сколько из поступлений от корпораций «Найк», «Макдоналдс» и «Гэторейд», чью продукцию он рекламировал. Поэтому переговоры о контракте Майкла сулили некоторые сложности.
Как-то раз Рейнсдорф, Джордан, Фальк и Кертис Полк, партнер Фалька, обедали вместе в ресторане чикагского отеля «Риц-Карлтон». У Джордана была шутливая привычка заказывать за счет своего агента дорогие изысканные вина — иногда по 500 долларов за бутылку. Как вспоминал Рейнсдорф, тот вечер тоже не стал исключением. О делах за обедом не говорили — все затаились в ожидании: слишком большая сумма стояла на кону. Каждый из сотрапезников осторожничал, понимая, что слово — не воробей. Назовешь какую-либо цифру, и может случиться, что потом ее не переправишь. Или такой нежелательный вариант: не понравится что-либо Майклу, и он в поисках более выгодного контракта махнет в другой город.
Вечер в целом получился приятным. Трудные дни были еще впереди, а сейчас всем хотелось расслабиться и создать подобие дружеской вечеринки. Собеседники вспоминали, как играл Майкл в тех или иных сезонах, какие выгодные контракты он подписывал и как легко было с ним договариваться. В общем, это был вечер, устроенный Рейнсдорфом в честь Майкла — единственного, наверное, игрока клуба, которого Джерри так близко подпускал к себе и так подробно посвящал в свои дела.
Когда началась подготовка к переговорам, каждая сторона еще раз взвесила свои позиции. У Джордана было преимущество над Рейнсдорфом. Майкл заранее знал, что его контракт станет самым дорогостоящим в истории спорта. Знал он также, что именно он принес богатство Рейнсдорфу и его партнерам, что именно благодаря его фантастической игре оценочная стоимость клуба возросла с 12 до 250 миллионов долларов. Короче говоря, все козыри были у Джордана. В крайнем случае, он мог бы переехать из Чикаго в Нью-Йорк, столицу мировой прессы, город, где он всегда любил играть. Кстати, корпоративные спонсоры Майкла тоже не возражали бы против Нью-Йорка. Вполне возможно, Джордан стал бы приводить к чемпионскому званию уже не чикагцев, а ньюйоркцев. В этом городе было немало талантливых баскетболистов, которые с радостью согласились бы играть рядом с Майклом, а также его нью-йоркскими коллегами и друзьями Патриком Юингом и Чарльзом Оукли.
Даже слухи о возможном переезде Джордана в ненавидимый многими чикагцами город снобов на Восточном побережье США грозили разрушить и так подмоченную репутацию Рейнсдорфа и Краузе. Сократилась бы, конечно, продажа билетов на матчи с участием «Буллз» и бейсбольного клуба «Уайт Сокс». Но сам Джордан всерьез о переезде не задумывался — он был достаточно благоразумен. Как-никак «Чикаго Буллз» — его родной клуб, и он понимал, как важно для имиджа игрока экстра-класса выступать всю жизнь за одну и ту же команду. Майкл всегда восхищался игроками, сохранявшими верность своим клубам. Именно такими спортсменами-однолюбами были великие баскетболисты Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон. Джонсон приводил свою команду — «Лейкерс» — к чемпионскому званию 5 раз. Бёрд свою — «Селтикс» — 3 раза. Майкл знал: чем больше чемпионских титулов завоюют его «Буллз», тем выше взлетит его всемирная слава, тем дольше проживет в людской памяти его имя.
Через несколько недель после того обеда компания собралась вновь. Джордан предложил простое решение: пусть Рейнсдорф выкладывает карты на стол и называет свой вариант, а он уж ответит «да» или «нет». Фальк добавил, что, если предложение Рейнсдорфа будет приемлемым, они тотчас же приступят к конкретной работе над контрактом. Если же условия, выдвинутые генеральным менеджером, окажутся неадекватными, они с Джорданом обратятся в другой клуб. Если в том клубе продолжат более выгодный контракт, в Чикаго они уже не вернутся, даже если Рейнсдорф, передумав, пойдет на уступки.
Сегодня все агенты прибегают к подобной тактике, оставляя владельцам клуба лишь один хороший шанс, а игрок, которого не устраивает предложенный контракт, тут же прерывает переговоры (если, конечно, он действительно суперзвезда, идущая нарасхват). Рейнсдорф, разумеется, сознавал, что выбора у него не больше, чем у человека, находящегося под дулом пистолета, но вместе с тем он был уверен, что вряд ли кто-нибудь предложит Джордану более крупную сумму, чем может — если поднапрячься — выплатить он.
Для начала Рейнсдорф заговорил о двухгодичном контракте на общую сумму 45 миллионов долларов (20 — за первый год и 25 — за второй). Фальк и Джордан запросили 55 миллионов. Рейнсдорф ответил, что такая сумма рискованная: а вдруг Майкл получит серьезную травму? Сумма контракта действительно его пугала: по тем временам это была платежная ведомость всей команды, причем не средненькой, а вполне достойной. В конце концов стороны сошлись на годичном контракте стоимостью в 30 миллионов долларов. Один год вполне устраивал Рейнсдорфа: он еще не решил, как долго сможет он — даже если «Буллз» опять станет чемпионом — выплачивать игрокам такие суммы. Впоследствии оказалось, что Рейнсдорф совершил промах. Надо было соглашаться на 55 миллионов, на которых настаивал Фальк, поскольку случилось так, что за эти два года пришлось выплатить Джордану уже 63 миллиона.
Когда в 1997 г. «Буллз» в борьбе за свой пятый чемпионский титул одолели в финальной серии «Юту», Джордан во время праздничной церемонии по поводу победы чикагцев обратился по национальному телевидению к руководству клуба с просьбой сохранить состав команды, дать ей возможность и в дальнейшем защищать в честной спортивной борьбе звание чемпиона США.
Это публичное выступление Майкла точно передало настроения, царившие тогда в стане «Буллз». Многие игроки опасались, что владельцы клуба намерены перекроить состав команды.
По рассказам очевидцев, Рейнсдорф был взбешен публичным выступлением Майкла, посчитав его откровенным шантажом. В какой-то степени это соответствовало истине. Рейнсдорф полагал, что, выступая с подобным заявлением на столь торжественной церемонии на глазах многомиллионной аудитории, самый популярный в мире спортсмен подготовил таким образом платформу для нового раунда переговоров. Генеральный менеджер «Буллз» воспринял поступок Джордана как удар ниже пояса. Майкл призвал к себе на помощь общественное мнение, которое является нешуточной силой. И все же главной целью Джордана была не забота о своих личных интересах, он хотел, чтобы в Чикаго — этом честолюбивом городе — продолжала длиться золотая эра национального баскетбола.
Для нанесения удара Джордан выбрал подходящий момент. И тренеры и игроки чувствовали тогда, что владельцы клуба не заинтересованы в дальнейшем его прогрессе. Во время финальной серии 1997 г. Рейнсдорф пригласил Фила Джексона на ланч. Дело происходило в Парк-Сити (штат Юта), где остановилась команда. За ланчем он сообщил тренеру, что на предстоящих переговорах с игроками у руководства клуба возникнут трудности и что он охотно заплатит Джексону приличную сумму — 1 или 2 миллиона долларов, но с одним условием: тот навсегда расстается с «Буллз». Ему это, дескать, лучше: потратив время на раздумья, Джексон не упустит шанс найти тренерскую вакансию получше. Уйти из клуба он должен молча, без эксцессов. Это был первый сигнал того, что владельцы клуба временно зарыли в землю боевые топоры, чтобы скопить силы к жарким схваткам предстоящего межсезонья.
В течение нескольких месяцев после финальной победы «Буллз» над «Ютой» в воздухе витали вопросы, сохранит ли команда своих ведущих игроков и займет ли снова свой пост Фил Джексон. Материалы к предстоящим переговорам тренера клуба с его владельцами заполонили местную прессу, потеснив проблемы школьного образования и муниципальных бюджетов. Джексон был не просто тренером, но и ключевой фигурой: ведь Джордан, узнав о намерении Краузе пригласить в клуб другого наставника, решительно заявил, что тренироваться и играть будет только под руководством Джексона.
Перед самым окончанием сезона 1997 г. Майкл в беседе с журналистами сказал в шутку, что, если бы он был владельцем клуба, он заплатил бы самому себе 50 миллионов долларов в год (то есть увеличил бы сумму своего контракта на 20 миллионов), Джексону — тоже 50, а Пиппену — 75 миллионов (тот получал всего три миллиона, о чем пойдет речь ниже). «Да, забыл Родмана, — спохватился Майкл. — Деннис получает сейчас 25 миллионов. Возможно, он стоит большего, но, к сожалению, мой воображаемый бюджет не резиновый».
Выигрыш пятого по счету чемпионата НБА не сгладил трения в чикагском клубе. Заметно ухудшились отношения между Джексоном и Краузе (отношения между Джексоном и Рейнсдорфом никогда не были безоблачными). Джексон заметно нервничал, часто менял точки зрения, занял нейтральную позицию в разладе Пиппена и Краузе. В общем, в клубе царил разброд.
Если бы Джордан твердо решил остаться в клубе (а общественное мнение, сложившееся в Чикаго и других городах, требовало от него именно этого), он выставил бы ультиматум — сохранить команду в неприкосновенности. Для этого ему понадобились бы дополнительные аргументы. В частности, оставить Скотти Пиппена, с которым он великолепно взаимодействовал на площадке. Они понимали друг друга с закрытыми глазами. Именно Пиппен помог Джордану стать Джорданом.
В то время срок контракта Пиппена, в отличие от контрактов Джордана, Джексона и Родмана, еще не истек. Сумма, проставленная в нем, была, конечно, смехотворно мала — контракт заключался в другую «финансовую эпоху», но специалисты знали истинную цену этого баскетболиста. По окончании сезона 1997 г. Скотти, возможно, был самым дорогостоящим игроком НБА, что его, кстати, огорчало.
Чикагский клуб мог бы весьма выгодно его продать, заполучив взамен нескольких очень хороших игроков, но, если бы такое произошло, Джордан и Джексон сразу же упаковали бы свои чемоданы. Команда в таком случае развалилась бы, и все обвинения посыпались бы на головы Рейнсдорфа и Краузе. С другой стороны, если бы хозяева клуба решили подождать еще год, Джексон и Джордан за это время тоже могли бы уехать в другие города — уже по собственной инициативе. Да и Пиппен, не делавший секрета из своих разногласий с руководством клуба, мог бы обратиться в независимые агентства. В таком случае владельцы «Буллз» остались бы с носом.
Поэтому ситуация с Пиппеном была сложной. Руководство клуба стояло перед выбором: либо оставить все как есть и попытаться завоевать — к радости болельщиков — 6-й чемпионский титул (вариант, безусловно, лучший), либо пойти на драконовские меры — продать Пиппена в другой клуб, лишившись заодно Джексона и Джордана. При втором варианте команда развалилась бы посередине сезона.
Неприязнь Пиппена к Краузе и всему руководству клуба была ощутима. По уровню мастерства Пиппен был одним из лучших баскетболистов лиги, но, получая всего 3 миллиона в год, занимал в списке самых высокооплачиваемых игроков лишь 22-е место. Частично в этом был виноват сам Пиппен, и он это прекрасно понимал. Чрезмерно осторожничая, он предпочел долгосрочный контракт. Он заключал его в то время, когда баскетболисты, доказавшие свою возросшую ценность, могли перезаключать контракты, договариваясь о новых расценках. Но затем правила изменились, и пересмотры контрактов по инициативе игроков перестали практиковаться. Так Скотти и оказался в ловушке. В принципе выход можно было найти. Существовало негласное правило: владельцы клуба, заметив возросшее мастерство талантливой звезды, тонко намекали игроку, что его может ждать награда — солидная прибавка в гонораре. Однако руководство «Буллз» подобных намеков не делало. Скорее наоборот. Рейнсдорф и Краузе всячески занижали роль Пиппена в успехах клуба. Между тем «Буллз» никогда не удавалось выигрывать чемпионаты как без Джордана, так — в равной степени — и без Пиппена.
Как бы то ни было, но хозяева «Буллз» дали понять Скотти, что они в нем не слишком заинтересованы, что более того, он миновал пик своей физической формы. Если же говорить о повышении его гонорара, то, как считал агент Скотти, оно могло ожидать Пиппена лишь в другом клубе. Годом раньше его чуть было не продали в команду из города Сиэтла, а в июне 1997 г. стало окончательно ясно, что от него хотят избавиться. Поползли слухи (в который уже раз!) о том, что Краузе собирается создать новую команду, уже без Джордана, а Рейнсдорф, опасавшийся негативной реакции общественности, вел себя осторожно, прячась за кулисами неприглядного действа.
Весной 1997 г., в день, когда клубы НБА могут дозаявить новых игроков в свой состав, Пиппена опять чуть было не продали. На сей раз его хотели отправить в Бостон. Эта сделка планировалась как довольно сложная. Судя по всему, в ней фигурировал выдающийся центровой игрок Люк Лонгли. В проекте участвовал и денверский клуб, собиравшийся уступить «Буллз» свое право первого выбора новичка. Речь шла о Кейте ван Хорне, заполучить которого жаждали многие менеджеры, в том числе и Краузе. Но в итоге он достался клубу из Нью-Джерси, так что сделка, задуманная чикагцами, сорвалась.
Позднее Рейнсдорф говорил, что именно он не захотел продавать Пиппена, так как предпочел биться за шестое чемпионское звание. Такое решение он принимал со смешанным чувством. По его словам, он видел слишком много команд, блестящих и азартных сегодня и вдруг постаревших, увядших завтра. В таких случаях нечего поддаваться сантиментам — жизнь есть жизнь. Как вспоминал Рейнсдорф, он еще спросил Краузе, насколько оправдают их надежды молодые новобранцы клуба и скажут ли они решающее слово в предстоящих чемпионатах. Краузе на этот счет не был слишком уверен. В итоге Рейнсдорф решил оставить все как есть: пусть команда, в том же наигранном составе, бьется за шестой чемпионский титул.
Что же касается Пиппена, то Рейнсдорфу до его настроения дела не было. Бизнес есть бизнес. Игроков всегда перепродавали, даже великих. Только Джордан избежал этой участи, но на то он и Джордан, баскетбольный «Малыш Рут» (автор сравнивает Майкла со знаменитым в 20-х гг. бейсболистом-рекордсменом. — Прим. пер.). А Скотти Пиппен, при всех его достоинствах, на лавры Джордана претендовать все же не мог. Увы, мир спортивного бизнеса жестокий и холодный. Другое дело — Рейнсдорфу не стоило так откровенно и бестактно раскрывать свои карты одному из агентов Пиппена — Кайлу Роуту. В итоге Пиппена все же не продали — к радости не только Джордана и Джексона, но и бесчисленных болельщиков. Сложись по-другому, команда развалилась бы. И тогда, как заметил один из консультантов клуба по пиару, реакция общественности свела бы все новые сделки Рейнсдорфа к нулю. Конечно, право продать Пиппена за руководством «Буллз» осталось, но предложений ему не поступало. Тем временем начался трудный и болезненный процесс окончательного формирования команды.
То памятное заявление Джордана, сделанное им по телевидению, укрепило позицию Джексона. Как правило, с тренерами, даже преуспевающими, в НБА особо не церемонились. Когда дела в клубах шли плохо, наставников команд тут же увольняли. Если же брезжили надежды на лучшие времена, не представляло труда взять в клуб самого именитого тренера. Однако верность Джордана своему учителю в корне изменила ситуацию. «Фил — счастливчик, — не без зависти говорил один из бывших тренеров «Буллз», — ему повезло с доверенными лицами. Мало того что его агент Тодд Масбергер — большой дока и честный парень. Так у него есть еще один агент, хоть и не официальный, но величайший в истории спорта — сам Майкл Джордан. С такой парочкой никому не справиться».
В последние годы переговоры с руководством чикагского клуба вел от имени тренера Тодд Масбергер, брат Брента Масбергера, телекомментатора компании Эй-ви-си. Переговоры эти были напряженными. Одна из причин — резко возросшие гонорары тренеров. Владельцам лидирующих клубов трудно было смириться с положением, когда даже тренеры команд, замыкающих турнирную таблицу, подписывали немыслимые контракты. Но им ничего не оставалось делать — прилив нельзя было остановить. Игроки тоже купались в деньгах, и у них исчезал стимул к спортивной борьбе. Соответственно возрос спрос на тренеров, которые действительно могли бы разжечь в своих питомцах спортивный азарт. Таковыми наставниками были, среди прочих, волшебник из Детройта Чак Дейли, Пэт Райли, многое сотворивший в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, а также тренеры-вундеркинды некоторых студенческих команд. На баснословные гонорары Кевина Гарнетта они еще не тянули, но получали уже столько, сколько совсем недавно зарабатывал Майкл Джордан.
Все это было в новинку, и владельцы чикагского клуба пока что не свыклись с мыслью платить тренеру ставку звездного игрока. В 1992 г., когда Джексон вел свою команду ко второму чемпионскому званию, он подписал трехлетний контракт, согласно которому получал 800 тысяч долларов в год. Масбергер посчитал эту сделку унизительной для него. Тренеры того же ранга получали тогда в два раза больше, но Джексон, по мнению Масбергера, не умел биться за свои права. Он не был материалистом и не придавал особого значения деньгам. Разумеется, Джексон хотел, чтобы его труд был справедливо вознагражден, но осложнять переговоры, идти на обострение отношений — этого он не желал. В принципе он считал, что владельцы «Буллз» даже расщедрились: 800 тысяч долларов в год казались ему весьма приличной суммой.
Кстати, во время крайне нервозных переговоров по поводу контракта Джексона Краузе как-то обронил Масбергеру: «Тренер «Буллз» никогда не будет получать миллион в год. Так что не мечтайте о большем — подписывайте». Краузе ошибался. После того как «Буллз» в четвертый раз стал чемпионом, в сезоне 1996/97 г., на волне всеобщего ликования Джексону уже платили 2,7 миллиона. Масбергер предложил было заключить долгосрочный контракт, но руководство клуба на это не пошло: оно уже подумывало о новой команде и о новом, более послушном тренере. Годом позже, когда зашла речь о контракте Джексона в сезоне 1997/98 г., переговоры стали еще напряженней. По словам Масбергера, иметь дело с Краузе и Рейнсдорфом было все равно что вести диалог с политическими лидерами Северной Кореи. Переговоры велись в укромных уголках — в зданиях, принадлежавших Рейнсдорфу. Рейнсдорф и Краузе боялись огласки, хотя любой чикагский болельщик знал, что судьба клуба целиком зависит от продления контракта с Джексоном. Уйдет тренер — уйдут Джордан и другие ключевые игроки.
К тому времени разногласия между Краузе и Джексоном достигли апогея. С тех пор как Джордан, расставшись с бейсболом, вернулся в клуб, Краузе не делал секрета из своих намерений перекроить состав команды. Он неоднократно и достаточно откровенно давал понять, что в его представлении чикагская команда-мечта должна быть командой, где первую скрипку играет не Майкл Джордан (его бы он вообще вывел из состава), а руководство — иными словами он, Джерри Краузе. Одно время он вступил в тайный сговор с главным баскетбольным тренером штата Лиона Тимом Флойдом. Джексон прослышал от друзей, что Краузе посылал тому видеозаписи матчей с участием «Буллз». По мнению многих, здесь присутствовал элемент личной неприязни. Джексон, которого возвел в ранг тренера именно Краузе и который по иерархии был ниже его, тем не менее пользовался гораздо большей популярностью, чем его «благодетель». Когда во время торжественных церемоний по случаю очередного чемпионского звания «Буллз» называлось имя Джексона, болельщики приветствовали его восторженными возгласами. Когда же называлось имя Краузе, зал столь же недовольно реагировал.
Во время сложных переговоров больше всего удивляло Масбергера негативное отношение Краузе к Джексону. Большинство людей из мира баскетбола оценивали этого человека совсем по-другому. Они понимали, сколь многое сделал он за эти трудные годы, сколько пота он пролил, готовя команду к решающим матчам и сглаживая конфликты между игроками, грозившие развалить великий клуб. Но Краузе всегда подчеркивал только свои заслуги и заслуги Рейнсдорфа. По его словам, Джексона они попросту подобрали на улице, когда он был безработным, и дали ему престижную должность. Так что пусть будет благодарен им и пусть знает свое место.
Что особенно примечательно, как считал Масбергер, Краузе говорил так без злого умысла — просто он не способен был объективно смотреть на вещи и рассматривал сложные проблемы только со своей, недалекой точки зрения.
Люди, которым приходилось вести переговоры с Рейнсдорфом и Краузе, делали между ними определенные различия. В диалогах с Рейнсдорфом о человеческом факторе речь почти никогда не шла, — все в основном сводилось к деньгам. Беседы с его помощником носили иной характер. Не обходилось без взаимных колкостей. Краузе испытывал неприязнь к Джексону из-за своего неудовлетворенного честолюбия. В спортивной жизни, по его мнению, много несправедливостей. Все лавры достаются тренерам. Они всегда на виду, раздают интервью, красуются перед телекамерами. А менеджеры — в тени. Джексон, человек открытый и общительный, был на короткой ноге и даже дружил со многими журналистами, и не только журналистами. Краузе же в силу своего характера вел себя по отношению к людям крайне оскорбительно. Особенно доставалось от него журналистам, которых он по большому счету откровенно презирал, считая их копание в подноготной жизни чикагского клуба чем-то вроде подрывной деятельности вражеских агентов. В частных беседах он даже самых уважаемых журналистов называл не иначе как «потаскухами».
Что особенно возмущало игроков, и в частности Майкла Джордана, так это неистребимое желание Краузе преувеличивать роль руководства клуба в спортивных успехах команды. В альманахе, посвященном выступлениям «Буллз» в сезоне 1997/98 г., говорилось, что именно Краузе был архитектором пяти чемпионских титулов чикагцев и что именно он привел в клуб всех его звезд — за исключением Джордана.
Однажды известный телеведущий Билли Пэкер позвонил Краузе, чтобы узнать у него домашний телефон Фила Джексона. Свою просьбу он объяснил тем, что пишет книгу о выдающихся тренерах, которым удавалось приводить свои команды к чемпионским званиям. Пэкер пытался, в частности, выяснить, есть ли в работе и мышлении всех этих удачливых тренеров нечто общее. «Зачем вам говорить с Джексоном? — спросил Краузе. — Команду создал я, а он всего лишь тренирует ее». «Вот как он неожиданно раскрылся», — с грустью подумал Пэкер, повесив трубку. Впоследствии он как-то сказал: «Краузе и раньше часто подчеркивал, что чемпионские титулы завоевывают не игроки, а владельцы клубов и менеджеры, но я не думал, что он искренне верит в это».
Переговоры с Джексоном по поводу сезона 1997/98 г. становились все напряженней. Об общем деле и об общей цели — не успокаиваться на лаврах — стороны давно забыли. Кроме того, выяснилось, что Рейнсдорфу надоело вести дела с тренером через его агента. По окончании сезона он заявил, что никогда больше не возьмет на работу тренера, у которого есть собственный агент. Тренеры, по мнению Рейнсдорфа, входят в менеджмент, и соответственно агенты им не положены. Масбергер, в свою очередь, полагал, что Рейнсдорф, не привыкший к серьезному сопротивлению своих оппонентов, и в данном случае хотел беспрепятственно диктовать свои условия. Действительно, даже самые влиятельные агенты предпочитали с ним не ссориться — из-за боязни повредить в будущем игрокам, чьи интересы они представляли. Но Масбергер представлял по большей части интересы телевизионщиков, поэтому его не пугало, что Рейнсдорф может стать его заклятым врагом.
Корни конфликта были достаточно глубоки. Годом раньше, во время столь же трудных переговоров, Рейнсдорф и Масбергер схлестнулись всерьез. В очередной тупиковой ситуации Рейнсдорф, первой специальностью которого было налоговое законодательство, предложил в качестве варианта, чтобы Джексон инвестировал часть своего гонорара в некий проект, который якобы принесет ему неплохие дивиденды и на несколько лет освободит его от уплаты налогов. По словам Рейнсдорфа, он в свое время уговорил поступить так некоторых игроков его бейсбольного клуба, и те остались довольны. Масбергер в ответ съязвил: не собирается ли Рейнсдорф стать ко всему прочему еще и биржевым маклером Джексона? Тут Рейнсдорф взорвался.
«Тупой ублюдок, — завопил он, — ты и здесь хочешь все испоганить. Тебе мало того, что ты угробил контракт своего брата с Си-би-эс. Я говорил с Нилом Пилсоном (директор спортивных программ этой корпорации. — Прим. авт.). Он сказал мне, что с Брентом у него проблем никогда не было, а от тебя его просто рвет».
Эти слова глубоко ранили Масбергера. Он много сил затратил на заключение нового и очень выгодного контракта своего брата с Си-би-эс, но в какой-то момент руководство корпорации передумало и отказалось от услуг Брента. Тот, в конце концов, устроился ведущим на Эй-би-cи. «Конечно, я допустил ошибку, — заметил позднее Рейнсдорф. — Хотя я и сказал сущую правду, но говорить такие вещи в лицо агенту в присутствии его клиента — с точки зрения бизнеса неэтично». Но, так или иначе, эпизод был малоприятный. Масбергер понял, что наконец-то увидел истинное лицо Джерри Рейнсдорфа, и решил, что тот больше никогда не будет иметь с ним дело.
Летом 1997 г. на переговорах по поводу нового контракта с Джексоном сложилась патовая ситуация. Рейнсдорф предложил сумму 4 миллиона долларов в год. Масбергер до этого запросил 7,5 миллиона. Примерно столько получал тогда в Бостоне Рик Питино. Тогда же подписал 5-миллионный в Индиане Ларри Бёрд, который; кстати, будучи в свое время блестящим игроком, на тренерском поприще успехов не снискал. Столько же получал в Орландо Чак Дейли. Лучше всех устроился в Майами Пэт Райли. Хотя он получал по контракту лишь 3 миллиона, ему принадлежала солидная доля капитала клуба.
По мнению Масбергера, Джексон не был морально готов к переговорам: конфронтация усиливалась, а ему явно не хотелось бороться за свои права. Конечно, на достойное вознаграждение он надеялся. При этом, как полагал Масбергер, деньги для Джексона не были самоцелью — речь шла о человеческом достоинстве. Джексон рассматривал гонорар как мерило его профессионализма.
Вскоре Рейнсдорф заявил, что не хочет больше иметь дело с Масбергером, и вылетел на личном самолете в Монтану, где находился тогда Джексон, чтобы напрямую поговорить с ним самим. По прибытии он вручил Джексону официальную бумагу, где значилась сумма 5 миллионов (1 миллион он все-таки прибавил). «Это все, чем я располагаю», — заявил он тренеру.
Узнав о том, что Рейнсдорф отбыл в Монтану, недремлющий Масбергер тут же вылетел вслед за ним. Джексон, согласившийся на новое предложение Рейнсдорфа, просил Масбергера не вмешиваться, но тот упорствовал, хотя немного умерил свой пыл. Теперь он говорил не о 7,5 миллионах, а о 6. Переговоры снова зашли в тупик, и Рейнсдорф улетел в Аризону. Джексон советовал ему не спешить с отлетом: почему не задержаться в живописной Монтане, не полюбоваться ее красотами? На это Рейнсдорф сухо ответил, что здешними пейзажами он успел насладиться, разглядывая их из иллюминатора самолета, когда лайнер пошел на снижение.
Впоследствии переговоры, разумеется, возобновились. Масбергер твердо стоял на сумме 6 миллионов. «Вы что, не понимаете? Если я сказал пять, то это действительно пять, — раздраженно отмахивался Рейнсдорф. «Мы зашли в тупик, — говорил ему Масбергер. — Всесокрушающей силе противостоит объект, который ничто на свете не может сдвинуть с места». В конце концов, после 9-часовой утомительной дискуссии Рейнсдорф сдался, согласившись на 6 миллионов. Дела в клубе вроде бы стали налаживаться. Пиппена продавать не стали. Контракт с Джексоном был подписан, хотя и с оговоркой: если руководство «Буллз» не возобновит контракт с Джорданом, то и тренер покинет клуб.
На пресс-конференции, посвященной возобновлению контракта с Джексоном, не царило радостного оживления, характерного для подобного события. Это выглядело странным: как-никак, но сверхпопулярный тренер-триумфатор не расстался со своим клубом. Тем не менее все репортеры подметили, что Джерри Краузе постарался вложить в свое вступительное слово как можно больше негативного подтекста. Он подчеркнул, что срок нового контракта с Джексоном — всего один год, вне зависимости от того, завоюет ли «Буллз» шестой чемпионский титул или нет.
Эта пресс-конференция вызвала очередную стычку тренера со своим хозяином. Джексон намекнул Краузе на странность его поведения: создавалось впечатление, что он представляет интересы какой-то другой стороны, но никак не собственного клуба. Краузе, конечно, взорвался: «Мне плевать, как окончится для нас сезон, но ты все равно уйдешь к такой-то матери!»
Теперь, когда контракт с Джексоном был подписан, Рейнсдорфу предстояло разобраться с Джорданом. Поначалу ему нужно было сгладить некоторые трения, оставшиеся от прошлых времен. Рейнсдорф прослышал, что Джордан затаил на него обиду. «Это правда?» — спросил он Майкла. Тот ответил утвердительно. Рейнсдорф поинтересовался, в чем дело, и Джордан напомнил ему, что, когда они подписывали предыдущий контракт (на 30 миллионов), Рейнсдорф заметил, что, возможно, еще пожалеет о своем решении. Рейнсдорф сказал, что не помнит такого, но, если это правда, он готов извиниться, после чего решил, что инцидент исчерпан. Но не тут-то было. Примерно тогда же у Джордана была долгая беседа с Генри Луисом Гейтсом, крупным историком из Гарвардского университета и известным литератором. Майкл рассказал ему, как все эти годы он, махнув рукой на явно заниженные гонорары, сражался за честь «Буллз», как, придя в клуб в худшие для него времена, вытащил его из полосы неудач и привел чикагцев к пяти чемпионским титулам. Выслушав Майкла, Гейтс понял, почему обидные слова Рейнсдорфа так глубоко его ранили.
Впоследствии исповедь Джордана была опубликована в журнале «Нью-Иоркер». Годом позже вышел фотоальбом — иллюстрированная биография Джордана. В сопроводительном тексте снова прозвучали претензии Майкла к Рейнсдорфу. Джордан оказался человеком легкоранимым и обидчивым. Впрочем, здесь надо учесть, что люди воспринимают одни и те же вещи по-разному. Вполне возможно, что Рейнсдорф и не собирался обидеть Майкла, — он произнес те слова со свойственной ему самоиронией. Но великий и самолюбивый атлет расценил их как явное неуважение к нему. Переговоры о новом контракте с Джорданом Рейнсдорф начал с суммы 25 миллионов, заметив, что сумма истекшего контракта — 30 миллионов — была завышена им намеренно — как своего рода компенсация предыдущих недоплат. Впрочем, вскоре он согласился сохранить в новом контракте эти 30 миллионов, но Джордан заупрямился, сказав, что он заслуживает большего материального поощрения: ведь клуб снова стал чемпионом НБА, а он, Майкл, снова был назван самым ценным игроком финальной серии. Неужели он не достоин более выгодного контракта?
Джордан и Фальк настаивали на 20-процентном повышении, то есть на 36 миллионах. Рейнсдорф сопротивлялся. Наконец, Джордан предложил компромисс — 10-процентное повышение, то есть 33 миллиона долларов в год. Рейнсдорф тут же согласился, назвав такое решение справедливым, но вмешался Фальк, предложивший свой вариант — двухгодичный контракт с выплатой 36 миллионов в первый год и 40 миллионов — во второй. «Послушайте, Дэвид, разве ваш клиент уже не согласился на годичный контракт и на 33 миллиона? — недоумевал Рейнсдорф. — Не так ли, Майкл?» — «Так», — ответил Джордан. В итоге сделка состоялась, но чувствовалось, что общая нервозность, охватившая клуб, не миновала и его лучшего игрока.
Все шло к тому, что цена самой знаменитой в мире баскетбольной команды стала наконец приближаться к реальной рыночной стоимости. Джордан зарабатывал в год 33 миллиона долларов, Джексон — 6, Родман (включая различные премиальные) — почти 10. Вот уже в общей сложности 49 миллионов. Рон Харпер зарабатывал 5 миллионов, Кукоч — 4, Пиппен — всего 3 (его долгожданный заслуженно высокий гонорар маячил где-то вдали от Чикаго). Как видите, стоимость лишь стартовой пятерки и главного тренера превышала 60 миллионов долларов.
В итоге выгодные контракты получили все, кроме Пиппена, которого к тому же чуть было не продали в другой клуб. Естественно, недовольство внутри Скотти росло. Его главный агент Джимми Секстон полагал, что Пиппен расстроен не столько из-за денег, сколько из-за неуважения к нему. Перед самым началом сезона настроение Пиппена, и без того не радужное, резко ухудшилось: слишком много горечи накопилось в его душе. К лету 1997 г. запутанная история взаимоотношений Скотти с руководством клуба обросла столькими противоречиями, что установить объективную истину было бы все равно что в полной темноте очищать от шелухи гигантскую луковицу. Дело осложнялось еще и тем, что Джимми Секстон испортил в свое время отношения с Рейнсдорфом. Он представлял ранее интересы Хораса Гранта, мощного форварда «Быков», который, предпочтя независимое агентство, подписал после сезона 1994 г. контракт с клубом из Орландо. Уход Гранта осложнил обстановку. Рейнсдорф планировал обменять Гранта на другого игрока

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
28Август

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил. Глава 2
Уилмингтон. Средняя школа в Лейни

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Может, Майкл Джордан — действительно гений, но в юные годы никаких особых задатков в нем не обнаруживалось. Джорданы, жители Уилмингтона (Северная Каролина), были людьми солидными, положительными — типичная негритянская семья, причисляемая к среднему классу. Впрочем, Майкл Уилбон, известный обозреватель газеты «Вашингтон Пост» (тоже темнокожий), считает Джорданов представителями «верхнего среднего класса». По его мнению, «в прессе существует определенная тенденция принижать материальный и социальный уровень негритянских семей». Родители будущей баскетбольной суперзвезды Джеймс Джордан и Делорис Пиплз познакомились в 1956 г. в Уоллесе (Северная Каролина). Хотите знать, при каких обстоятельствах? Ну, конечно же, на баскетбольном матче! Ей было тогда 15, а он отправлялся служить в военно-воздушных силах США и сказал Делорис, что, как только он вернется, они тут же поженятся. Она тоже покинула Уоллес, уехав в Алабаму учиться в институте, но со временем, истосковавшись по дому, вернулась в родной город. Вскоре после этого он демобилизовался и они поженились.
У Джеймса Джордана были редкие способности к технике и золотые руки. Он мог починить что угодно. Демобилизовавшись из ВВС еще совсем молодым, он перевез свое семейство обратно в Северную Каролину, где устроился на завод компании «Дженерал Электрик». Работал сначала механиком, потом возглавил сразу три цеха. Его жена служила кассиром в местном банке. У Джорданов было три источника доходов: его работа, ее работа и его весьма приличная пенсия, выплачиваемая ВВС США. После долгой борьбы негров за гражданские права, происходившей в 60-х, в Северной Каролине наступила эпоха полного равенства белых и цветных. Так что Джорданы стали жителями обновленного, процветающего Юга Соединенных Штатов. К тому же их про движению в средний класс в немалой степени поспособствовала военная служба главы семейства. На рабочих местах Джеймса и Делорис с расовой дискриминацией давно покончили, как покончили с ней и в школах, где учились пятеро их детей. Родители с малолетства внушали им, что все люди, вне зависимости от расы, равны. Если тебе выпало родиться чернокожим, не гордись этим, но и не ощущай себя неполноценным. Говори со всеми как с братьями, на равных и по-дружески. Если ты будешь подчеркивать свою исключительность, другие будут тебя сторониться. Веди себя хорошо по отношению к другим, и они отплатят тебе той же монетой. Джеймс и Делорис хотели, чтобы у их детей были друзья и среди черных, и среди белых. Так впоследствии и произошло. Правда, когда Майкл был совсем юным, кто-то из сверстников назвал его ниггером, но в Северной Каролине это было уже исключением из правил, а не распространенным (как совсем еще недавно) обычаем. Родители искусно вышли из положения. Они объяснили сыну, что тот белый мальчик — невежа, неуч и Майклу не стоит опускаться до его уровня.
Джеймс и Делорис, чьи родители жили в нищете и темноте, могли теперь наслаждаться благотворными экономическими и социальными переменами, преобразившими американский Юг. Естественно, они хотели, чтобы их дети добились в жизни еще большего, окончив хотя бы колледжи. Послушный Майкл действительно поступил в колледж, но не успел он проучиться три года, как его баскетбольный тренер Дин Смит решил, что больше ничему полезному его способный подопечный здесь не научится и вообще ему пора переходить в профессиональный спорт. Делорис Джордан встретила предложение Смита в штыки: ей хотелось, чтобы сын не бросал учебу и окончил колледж. «Миссис Джордан, — сказал ей Смит, — я вовсе не хочу, чтобы Майкл остался недоучкой. Я имею в виду, что его ждет нечто большее, чем диплом выпускника провинциального колледжа».
В семье Джорданов всегда царила атмосфера строгой дисциплины. Жизнь их шла по заведенным правилам, первым из которых было следующее: не растрачивай попусту свой талант и упорно трудись. Джеймс Джордан, служивший в военной авиации и потому приученный к строгому порядку во всем, поощрял спортивные увлечения своих сыновей. Но, по мнению близких друзей Джорданов, настоящей движущей силой этой семьи была Делорис. Все свои надежды она возлагала на детей, постоянно внушая им, что чем больше вкладывают в их воспитание и образование родители, тем большего ожидается от них в дальнейшем, когда они станут взрослыми. Главное, втолковывала своим чадам Делорис, — не отступать перед случайными препятствиями, не поддаваться минутной панике. Однажды она рассказала им о своем печальном опыте — о том, как уже на первом курсе института в Таски-джи успела соскучиться по дому и сдуру вернулась в Северную Каролину, вся в слезах. «Моя мать поступила неправильно, — обронила как-то Делорис. — Ей надо было снова посадить меня на поезд — обратно в Алабаму. Эту ее ошибку я учла, и мои дети получат хорошее образование». Когда Майкл однажды прогулял уроки в школе, она, поехав на работу в банк, взяла его с собой и оставила в машине, припаркованной напротив окна, из которого она могла следить за тем, насколько прилежно ее сынишка вгрызается в надоевшие ему учебники. Из всех пяти детей Джорданов Майкл, по собственному его признанию, был самым ленивым. Он, как никто из его братьев и сестер, умел отлынивать от обязанностей по дому, находя для этого самые невообразимые предлоги. Отец впоследствии шутил: «Хорошо, что Майкл нашел-таки свое место в жизни. Профессиональный спорт — занятие как раз для него. С его ленью он ни к какой другой работе не приспособлен».
Не проявлял Майкл — в отличие от отца и своего старшего брата Ларри — особых способностей к технике. Для семьи это было разочарованием: в доме Джорданов техническая смекалка, умение все делать своими руками всегда почитались. Джеймс Джордан (а Майкл всегда восхищался своим отцом) имел странную привычку: делая что-либо по хозяйству, он работал, слегка высунув язык, зажатый между зубами. Эту привычку Джеймс перенял у своего отца — деда Майкла. Ее унаследовал и Майкл, игравший в баскетбол с высунутым языком. Прошли годы, и тысячи подрастающих баскетболистов, подражая своему кумиру, переняли для пущей важности его фирменную мимику. А все потому, что когда-то так делал, копаясь под капотом своего автомобиля, рядовой труженик Джеймс Джордан.
Как считают друзья Майкла по школе и колледжу, ключ к разгадке его неукротимого спортивного азарта лежит в его вечном соперничестве со старшим братом Ларри, незаурядным атлетом. Ларри обладал огромной физической силой и достаточным честолюбием, чтобы добиться в спорте определенных успехов, но для баскетболиста он не вышел ростом. «Это был настоящий племенной жеребец, — говорил о нем Дуг Коллинз. — Помню, как в первый раз увидел его — невысокий парень ростом примерно 5 футов 7 дюймов, с необычайно развитой мускулатурой и могучим торсом. Он создан был скорее для американского футбола, чем для баскетбола. Как только я его увидел, сразу понял, откуда у Майкла его спортивный азарт, жажда победы». А вот что сказал Клифтон (Поп) Херринг, тренировавший обоих братьев в средней школе: «Ларри был так азартен и честолюбив, что, будь он ростом 6 футов, а не 5 футов 7 дюймов, о Майкле говорили бы лишь как о его брате. Но так уж получилось, что Ларри стал известен всего лишь как брат Майкла». Сам же Майкл заметил как-то: «Когда вы видите меня в игре, вы видите Ларри».
С годами Майкл перегнал Ларри в росте, но тот мог прыгать так же высоко, как его младший брат. Рон Коули, один из тренеров средней школы «Лейни», считал, что Ларри преуспел бы в спортивной гимнастике, но тот предпочел все же баскетбол, хотя звездой и не стал. Играл в одном из чикагских профессиональных клубов, однако, поняв, что его имя эксплуатируется как имя брата знаменитого Майкла Джордана, оставил спорт.
Младшие в семье часто равняются на старших, стараясь при этом превзойти их. Не исключением был и Майкл, боготворивший своего брата, но не хотевший ни в чем ему уступать. Целыми днями они возились на заднем дворе, оборудованном Джеймсом Джорданом под спортивную площадку. Чудовищно сильный Ларри поначалу одолевал Майкла, но тот к окончанию средней школы стал стремительно расти и стал, в конце концов, намного выше всех в семье. Чтобы сгладить трения между сыновьями, отец чаще нахваливал низкорослого Ларри, чем долговязого Майкла, а младший брат в ответ на это изнурял себя тренировками.
Что интересно, так это двойственное чувство, которое Майкл испытывал к старшему брату. С одной стороны, он видел в нем соперника, с другой — образец для подражания. «Когда Майкл и Ларри были мальчишками, они состязались друг с другом во всем, — рассказывает Дэвид Харт, тренер баскетбольной команды из Северной Каролины, который в юности был соседом Майкла по комнате в студенческом общежитии колледжа Чепел-Хилл. — Ларри в жизни Майкла значил очень многое. Он без конца говорил о нем. Можно сказать, обожествлял его. Конечно, Майкл намного опередил старшего брата в спортивных успехах, но на их отношения это никак не повлияло. В присутствии Ларри Майкл забывал о своей славе, он сразу же становился просто любящим младшим братом.
Иногда все же Майкл поддразнивал Ларри. Однажды, когда он уже стал звездой НБА, братья дурачились на баскетбольной площадке. Неожиданно взглянув на ноги Ларри, Майкл заметил: «Не забывай, чья фамилия написана на твоих кроссовках!» Все-таки иногда его распирала гордость: младший брат опередил старшего.
Самое любопытное — первых спортивных успехов Майкл добился не в баскетболе, а в бейсболе. Неплохо подавая, он играл за очень хорошую команду Уилмингтона, выступавшую в детской лиге. Когда ему было двенадцать, его клуб даже участвовал в первенстве восточной зоны и добрался до решающего матча, победитель которого получал право участвовать в юношеском чемпионате США. Майкл в той встрече проявил себя с лучшей стороны, но команда Уилмингтона все-таки проиграла 0:1.
Баскетбол Майклу тоже нравился, но в те годы он казался ему чем-то недостижимым: парнишка был невысок (5 футов 8 дюймов) и худ как щепка. Это его удручало, и перед переходом в старшие классы он подолгу висел на турнике, надеясь, что его тело вытянется. С годами он заметно прибавил в росте, но турник здесь ни при чем — так уж распорядилась сама природа.
Тем временем в нем уже стали замечать проблески баскетбольного таланта. Харвест Лерой Смит, одноклассник и близкий друг Майкла, игравший с ним в баскетбол практически каждый день, считал его лучшим в команде их 9 класса. Он хоть и был еще невысок, отличался быстротой и подвижностью. «Видели бы вы, как он передает мяч или бросает по кольцу, — говорил Смит, — удивились бы. Он ведь для баскетболиста мал ростом. А вот мал, да удал. Реакция у него — дай бог каждому. Весь вопрос: насколько он подрастет и, конечно, насколько усовершенствует свою технику».
Если в технике Майкл и уступал некоторым баскетболистам своей школы, то по части спортивной злости равных ему не было. «Мы с ним тренировались каждый день, — вспоминает Смит, — и Майкл всегда чувствовал себя обязанным победить. Затеем, бывало, игру один на один. Если я выигрывал, он не успокаивался, пока не возьмет реванш. Не победит — домой не загонишь».
Окончив 9 класс, Джордан и Смит отправились летом в баскетбольный спортлагерь. Руководил им Поп Херринг, тренер университета в Лейни. Он предложил Майклу и его другу поиграть за второкурсников. Смита он выбрал из-за его высокого роста (6 футов 6 дюймов), а в Джордане ему понравились скоростные качества и быстрота реакции. Физически оба парня еще окончательно не сформировались. Их партнеры по команде, которые были старше на два, а то и на три года, выглядели гораздо мощнее. В этом возрасте разница даже в год значит многое.
Смит не сомневался, кто из них двоих лучший. Конечно, Майкл. И вот настал долгожданный день, когда в университете должны были вывесить списки игроков студенческих команд. Друзья, сгорая от нетерпения, пришли в спортзал. Рой Смит свое имя в списках обнаружил. Майкл Джордан — нет.
Это был самый ужасный день в жизни юного Джордана. Фамилии игроков шли в списках в алфавитном порядке. Майкл раз десять перечитал все фамилии, начинающиеся на букву J, надеясь втайне, что от волнения пропустил свою, но — тщетно. Перечитал все списки: вдруг алфавитный порядок где-то перепутали? Снова безрезультатно. Домой он пошел один. Впрочем, Смит и не навязывался ему в попутчики. Он хорошо знал Майкла и понимал его состояние. Джордан терпеть не мог, если кто-то видел его унижения и страдания. Добравшись до своей комнаты, Майкл горько заплакал.
Прошли годы, и тренеры поняли свою ошибку. Надо было как-то смягчить ситуацию — растолковать Майклу, что его время еще придет. Тем более не надо было ставить в основной состав его лучшего друга. Сам же Рой Смит решил, что тренеры сошли с ума: пусть он и выше Майкла, но тот-то играет лучше. «Мы знали о прекрасных задатках Майкла, — рассказывает один из школьных тренеров Фред Линч, — но мы понимали, что ему надо набраться игрового опыта. Поэтому и решили: пусть пока поиграет в тренировочных или дублирующих матчах студенческих команд».
В этих матчах Майкл сразу же стал самым ярким игроком. Невысокий, но юркий, он доминировал на площадке, принося порой своей команде по 40 очков. Играл он так здорово, что тренировочные матчи, проходившие ранним утром, собирали массу зрителей, — сбегался весь университет.
Как заметил Лерой Смит, неудача только раззадорила Майкла. После того печального дня его спортивный азарт удвоился. Заметили это и тренеры. «В первый раз, когда я увидел его, я и понятия не имел, кто такой Майкл Джордан, — рассказывает Рон Коули. — Но однажды мы приехали в Голдсборо, к нашим извечным соперникам. В спортзал я пришел, когда встреча дублирующих составов подходила к концу. Девять игроков на площадке двигались, словно отбывая наказание, а вот десятый бился не на жизнь, а на смерть. Я невольно подумал, что в игре произошел перелом: его команда уступает всего одно очко, а до финального свистка остается две минуты. Но — нет: его команда проигрывала 20 очков, а играть оставалось одну минуту — безнадега! Этот неукротимый боец и был Майкл Джордан. Уже тогда я и понял, в чем его загадка».
За время, прошедшее с печального дня в жизни Майкла до его поступления в предпоследний класс средней школы, он подрос на 4 дюйма и заметно окреп. Теперь он уже мог движением руки сверху просто класть мяч в корзину, тем более что и руки у него стали внушительными. Команда средней школы «Лейни» заметно прибавила, а ее восходящей звездой стал парень по имени Майкл Джордан. Он по-прежнему тренировался до полного изнеможения и требовал того же от партнеров. Если не мог их заставить, жаловался тренерам. Те, в свою очередь, считали, что Майкл слишком много трудится на команду и, выполняя черновую работу, редко бросает по кольцу. Тот, однако, не прислушивался к их советам. Тогда тренеры решили переговорить с его отцом, надеясь, что увещевания Джордана-старшего подействуют. «Не знаю, что и сказать, — ответил Джеймс. — У меня свои принципы — не вмешиваться в спортивную жизнь сына. Не хочу быть образцовым папочкой. Но раз вы уж так желаете, попробую поговорить с ним».
Когда Майкл учился в предпоследнем классе, его школьная команда выиграла 13 встреч, потерпев поражение в 10. Выступая за нее в выпускном классе, он уже достиг определенных высот. В результате — 19 побед и 4 поражения. Лишь один обидный проигрыш в региональном турнире не позволил команде «Лейни» выйти в финал чемпионата штата Северная Каролина.

Букмекерская контора bwin.com принимает ставки на спорт онлайн

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
16Март

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Майкл Джордан и мир, который он сотворил.Глава 1
Париж, октябрь 1997 г.

Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Осенью 1997 г. Майкл Джеффри Джордан, уроженец Уилмингтона (штат Северная Каролина), а ныне житель Чикаго (штат Иллинойс), прилетел в Париж.

Осенью 1997 г. Майкл Джеффри Джордан, уроженец Уилмингтона (штат Северная Каролина), а ныне житель Чикаго (штат Иллинойс), прилетел в Париж. Во Францию он прибыл в составе знаменитой баскетбольной команды «Чикаго Буллз» («Чикагские Быки»), которая должна была выступить в предсезонном турнире, проводимом под эгидой могущественной корпорации «Макдоналдс». Компания, прославившаяся своими гамбургерами, — один из главных корпоративных спонсоров этих соревнований, а заодно и Национальной баскетбольной ассоциации США.

Хотя в парижском турнире и участвовали несколько сильных европейских клубов, для «Чикаго Буллз» спортивный уровень состязаний был явно низок и сами соревнования не представляли интереса. Впрочем, американцы и не собирались биться за результат. Приезд чикагского клуба стал частью программы, спланированной НБА. Ее цель — демонстрация великолепного баскетбола в странах, где этот спорт обретает все большую популярность. Иными словами — показательные выступления. Поэтому неудивительно, что американские игроки отнеслись к предстоящим соревнованиям не слишком серьезно — так же, кстати, как и спортивные комментаторы. Здесь уместно вспомнить один случай. Несколько ранее в подобном турнире участвовал клуб «Бостон Селтикс». Опытный баскетбольный комментатор Джонни Мост, который почему-то никогда не был в ладах с именами американских игроков, на сей раз окончательно оплошал, и болельщики в Бостоне довольствовались примерно такой информацией: «А сейчас невысокий усатый паренек пасует бородатому верзиле…»

Как всегда, «Буллз» обставили свой приезд на «гамбургеровский чемпионат» с пышностью, достойной прибытия знаменитой рок-группы. Не зря кто-то из журналистов окрестил их «баскетбольными Битлз». Американцы прилетели точно на таком же «Боинге-747», на котором колесят по миру «Роллинг Стоунс».

…Было время, когда Франция служила Майклу Джордану убежищем. Здесь его не отягощало бремя славы и он мог спокойно расслабиться в обычном уличном кафе под видом простого туриста, каких в Париже миллионы. Но после его выступления на Олимпиаде-92 в составе легендарной «Дрим Тим» («Команда Мечты») его всемирная известность стала так расти, что французской идиллии пришел конец. За пять лет, прошедших с той олимпиады, годовой доход Майкла удвоился, но Париж для него был уже потерян. Как и повсюду, здесь его все узнавали и все осаждали. Огромные толпы день и ночь дежурили у его отеля, надеясь хоть на миг увидеть того, кого французские журналисты назвали лучшим баскетболистом мира. Во время матчей мальчишки, подающие игрокам мячи, весьма неохотно обслуживали соотечественников, но ради «Буллз» разбивались в лепешку. Некоторые французские баскетболисты в память об игре против мировой знаменитости вывели на своих кроссовках цифру 23 — номер, под которым выступает Майкл. В «Берси», где проходили матчи, копии маек Джордана шли нарасхват по 80 долларов за штуку.

Билеты на матчи были распроданы за несколько недель до начала турнира. «Джордана ждут как короля» — гласил заголовок в ежедневной спортивной газете «Экип». Французская пресса вообще относилась к Майклу с подобострастием, словно он был главой иностранного государства. Ему даже прощались отдельные промахи. Когда на своей пресс-конференции Джордан, говоря о величайшем музее мира, вместо «Лувр» сказал «Люж» (luge по-французски означает «санный спорт»), никто его не стал подкалывать. Допусти подобную ошибку любой другой американец, даже президент США — французы радостно за нее бы ухватились: еще один повод поиронизировать над варварами, окопавшимися в Новом Свете.

Еще один газетный заголовок: «Майкл покорил Париж!» Процитирую автора этой заметки:

«Те молодые парижане, которым посчастливилось попасть в Берси, видели, наверное, чудесные сны, заранее предвкушая предстоящую встречу со своим кумиром». По поводу знаменитого берета Джордана журналист Тьери Маршан заметил: «Теперь мы вправе звать Майкла «Мишель». «Франс Суар» пошла в своих восторгах еще дальше: «Майкл Джордан — в Париже! Это событие — большее, чем даже визит Папы Римского. К нам пожаловал сам Господь в плоти человеческой».

Сами по себе матчи оказались неинтересными. Никаких сюрпризов не произошло. «Буллз», игравшие вполсилы, в финале все же победили греческий «Олимпиакос». Постоянные партнеры Джордана Деннис Родман и Скотти Пиппен в финальном матче не участвовали, а Тони Кукоч, в прошлом лучший баскетболист Европы, принес чикагцам всего 5 очков. Сам Джордан внес в копилку 27 очков, но остался недоволен тем, что ему пришлось играть без привычной поддержки Родмана и Пиппена. Честно говоря, ему лучше было бы остаться дома и отдохнуть, тем более что у него было воспаление большого пальца ноги.

Джордан прекрасно понимал, что наибольшую лепту в парижский триумф «Буллз» внес не он, а Дэвид Стерн, комиссар НБА. Турнир продемонстрировал растущую популярность баскетбола, а в этом процессе особенно велика роль именно Стерна. Кроме того, парижские соревнования стали праздником единения НБА и «Макдоналдс».

Стерн, постоянно находившийся в окружении высокопоставленных функционеров из НБА и топ-менеджеров «Макдоналдс», чувствовал себя королем. В Париж съехались почти все, кто что-то решает в баскетбольном мире. Исключений было немного. Отсутствовал, в частности, Джерри Рейнсдорф, владелец «Буллз», который вообще редко показывается на подобных мероприятиях. Стерн уговаривал его приехать в Париж, суля ему всяческие nachas (на идиш означает «удовольствия, развлечения»), но на хозяина «Буллз» эти соблазны не подействовали. Судя по всему, он не выносит полусомнительные тусовки, показуху, льстивых журналистов и предпочитает спокойствие в семейном кругу.

Накануне турнира среди руководителей НБА велось много разговоров вокруг возможного приезда еще одной очень важной персоны — Дика Эберсола, руководителя спортивных программ Эн-би-си. Получилось так, что парижский турнир совпал по времени с началом ежегодного чемпионата США по бейсболу. По Парижу распространялись упорные слухи, что сердце Эберсола отдано все же баскетболу, а не бейсболу и он скорее прилетит во Францию, чем будет находиться на трибунах бейсбольных стадионов под прицелом телекамер своей корпорации.

Учитывая тесную связь телевидения и большого спорта, нетрудно представить, что Стерн и Эберсол всегда были неразлучны. Эберсол то и дело называл Стерна не иначе как своим боссом, а тот платил ему той же любезностью. Стерн, возможно, самый искушенный и изощренный имиджмейкер нашего времени, а уж какой именно имидж стоит растиражировать на всю страну — это решает телекомпания, где в поте лица трудится Эберсол. Стерн раньше всех воротил мирового спорта понял, что в этом бизнесе имидж важнее реальности. Он всегда пристально следил за тем, как СМИ освещают баскетбольную жизнь, и болезненно воспринимал решения телевизионщиков проигнорировать события, которые, по его мнению, как раз и были самыми подходящими для создания того или иного выгодного имиджа. Как только Стерн занял в НБА высокий пост (а имидж лиги был тогда довольно неприглядным), он сразу же прославился своей настырностью и дотошностью. Каждый понедельник он собирал у себя мэтров спортивной прессы и журил их за промахи, допущенные в воскресенье. Все ошибки журналистов сводились к одной: вы вредите имиджу НБА.

Эберсол и Стерн в равной степени содействовали росту популярности баскетбола. Одновременно они сумели представить всех ведущих игроков в самом лучшем свете. Работали они в тесном сотрудничестве, что и определило успех их общего дела.

Вернусь к слухам о возможном приезде Эберсола в Париж. Казалось бы, они нелепы. Что такое бейсбол для американцев — можно не объяснять. А что происходило в Париже? Да ничего особенного — показательные матчи, в которых «Буллз» громили явно слабых соперников. Да и кубок, учрежденный «Империей гамбургеров», не бог весть какой почетный. Но даже появление слухов о раздумьях Эберсола уже говорит о том, что судьбы двух самых популярных в Америке видов спорта складываются сегодня по-разному.

Тогда, в 1997 г., бейсбольный чемпионат США оказался неинтересным даже для рядового болельщика. Особенно это касалось матчей между командами Кливленда и Флориды. В них не было азарта и спортивной злости. Даже традиционный местный патриотизм куда-то подевался. У команды штата Флорида (точнее — города Майами) не так много болельщиков, но она достаточно хорошо известна. О команде Кливленда известно мало, хотя она, несомненно, перспективна. Настоящих звезд пи тот, ни другой клуб пока не вырастил. Между ними нет традиционного соперничества. Вот и получилось, что на бейсбольном поле сошлись две команды, которым нечего делить между собой.

В конечном счете Эберсол все же остался дома и, разумеется, освещал бейсбольный чемпионат. Стерн поддел его: «Дик, ты что, хочешь сидеть в Штатах и смотреть худший чемпионат за всю историю бейсбола? Ладно, воля твоя». (Замечу в скобках, что Стерн оказался не прав. Когда чемпионат 1997 г. закончился, выяснилось, что печальный рекорд все же не побит: худшим так и остался чемпионат 1993 г. Причем именно тогда, впервые в истории, рейтинг финальных матчей НБА превысил рейтинг бейсбольных финалов.)

В Париже Дэвиду Стерну выпала пара счастливых деньков. Во-первых, стало ясно, что бейсбол сдает позиции, упрямо цепляясь за былые лавры. Во-вторых, Майкл Джордан одним махом вознес популярность и славу НБА на небывалую высоту. И это — в городе, где обычно не жалуют американских знаменитостей.

Однажды вечером, перед самым началом финального матча, к сектору, где сидели Стерн и его жена Дайяна, подошел высокий темнокожий человек средних лет. «Я хочу поблагодарить вас — вы спасли мне жизнь», — сказал он Дэвиду. Это был Майкл Рэй Ричардсон, в прошлом восходящая звезда НБА. Майкл играл в свое время за клуб «Никербокерс», но быстро пристрастился к алкоголю и наркотикам, день ото дня превращаясь в полуразвалину. Он одним из первых попал в жернова строгих правил лиги: три провинности — и вылетаешь. В 1997 г. Ричардсон играл за клуб из Ниццы и жил в этом французском городе круглый год. «Если бы не вы, я так бы и стал наркоманом, — сказал он Стерну. — Но благодаря вам я взял себя в руки и сейчас в полном порядке». В этой ситуации было что-то трогательное. Внизу, на площадке, разогреваются именитые баскетболисты, а на трибуне стоит 42-летний, слегка располневший человек, который когда-то играл на их уровне, но разрушил себя наркотиками и сейчас выступает за третьеразрядный клуб. Конечно, все его сбережения вылетели в трубу. Остается благодарить Бога, что он, по крайней мере, жив. Дэвид Стерн, всегда отличавшийся разговорчивостью, на сей раз хранил молчание. Не проронив ни слова, он тепло обнял Ричардсона.

…В то время, перед началом сезона 1997/98 г., Майкл Джордан находился на пике своей славы. Он считался не только баскетболистом номер один в современном мире, но и, по мнению многих, лучшим баскетболистом всех времен. Более того, рейтинг Майкла не ограничивался баскетболом, — вопрос ставился так: а не считать ли его лучшим атлетом из всех спортсменов, занятых в игровых видах спорта? Сравнивали его только с легендарным Бейбом Ратом, игроком, который был на голову выше всех.

Правда, сравнения эти были условными, поскольку такие параллели проводили молодые люди, в возрасте от тридцати до сорока, а Рат умер сорок девять лет тому назад и сыграл свой последний матч в 1935 г.

Собственно говоря, и в самом баскетболе трудно проводить какие-либо сравнения. «Буллз» к тому времени выиграл 5 последних чемпионатов США, и Джордан выступал за свой клуб на протяжении всех сезонов. Однако бостонский «Селтикс» в свое время на протяжении 13 сезонов становился чемпионом 11 раз, а играл за него великий Билл Рассел, баскетболист уникального игрового мышления, обладавший фантастической реакцией и мощью. Правда, лига была тогда совсем другая, она включала меньше клубов, и физическая подготовка игроков значительно уступала нынешней. Во времена той лиги Рэд Ауэрбах, талантливый главный тренер «Селтикс», ловко переманивал игроков из других клубов и подобрал Расселу великолепных партнеров. Короче говоря, вопрос о том, кто лучше: Джордан или Рассел — остается открытым. Можно, правда, прислушаться к аргументу, выдвинутому известным экспертом в вопросах баскетбола — кинорежиссером Спайком Ли.

Как он считает, Джордан — лучший баскетболист всех времен, поскольку он игрок универсальный. Он умеет все: бросать по кольцу, делать передачи, играть под щитом, помогать обороне. По мнению Ли, пять Майклов Джорданов победили бы пятерых Биллов Расселов или пятерых Уилтов Чемберленов. Может быть, он и прав: универсализм — качество очень ценное.

Ладно, не будем спорить, но одно можно сказать точно: Майкл Джордан был самым популярным и харизматическим спортсменом 90-х. Миллионы простых людей но всем мире мечтали увидеть, как играет этот чудо-баскетболист, особенно в решающих матчах, когда само появление Майкла на площадке придавало встречам особый накал.

Осенью 1997 г. он был уже богат. За предыдущий сезон Джордан заработал 78 миллионов долларов, и сезон предстоящий обещал столько же, если не больше. Майкл постепенно превращался в некую финансовую корпорацию, состоящую из одного человека — из него самого. Говоря о хозяевах клуба, за который он выступал, или о компаниях, чьи товары он рекламировал (спортивную обувь, безалкогольные напитки, те же гамбургеры), он называл их не иначе как «мои партнеры». Джордан, безусловно, стал самым знаменитым в мире американцем, оставив позади и президента США, и всех звезд кино и рок-музыки. Американские журналисты и дипломаты, которым по долгу службы приходилось бывать в глухих сельских уголках Азии и Африки, поражались, видя в богом забытой деревеньке местных мальчишек, с гордостью носивших потрепанные копии майки Джордана — той самой, в которой он выступает за «Чикаго Буллз».

Есть и точные статистические данные, подтверждающие ценность Майкла как игрока, а также его вклад в успешное развитие баскетбола. Разумеется, Джордан здесь не первый. Когда он начинал свою спортивную карьеру, уже успели прославиться Мэджик Джонсон и Ларри Бёрд. И все же именно его появление на площадке, особенно в решающих играх, сразу же увеличивало посещаемость баскетбольных дворцов. При этом миллионы людей были просто фанами Майкла Джордана, а не баскетбольными болельщиками — сам этот спорт их не так уж интересовал.

Итак, немного статистики. Как только Майкл стал участвовать в финальных сериях, его телевизионный рейтинг начал неуклонно расти, достигнув в 1993 г., во время встреч «Буллз» с «Финиксом», небывалой отметки — 17,9%. Это означает, что матчи смотрели 27,2 миллиона американских телезрителей. Дик Эберсол, прекрасно понимавший, что телеаудиторию привлекал именно Джордан, довольно потирал руки.

В следующем году Майкл, к всеобщему разочарованию, неожиданно переключился на бейсбол. В результате «Буллз» не дошел до финальной серии. Телевизионный рейтинг игр «плей-офф» остался на прежнем, традиционном уровне, но рейтинг финальной серии резко упал — до 12,4%. Иными словами, за играми наблюдали лишь 17,8 миллиона американских телезрителей. Стало быть, примерно треть аудитории не пожелала смотреть матчи, в которых не участвовал ее кумир — Майкл Джордан. Два года спустя он вернулся в баскетбол и затем дважды привел «Буллз» к чемпионскому титулу. Рейтинг финальных встреч снова подскочил: 16,7% — в 1996 г. и 16,8% в 1997 г. (25 миллионов телезрителей).

«Лучший из всех, кто когда-либо зашнуровывал баскетбольные кроссовки» — эта фраза все чаще стала мелькать на страницах прессы. «Если допустить, что в игре Майкла Джордана есть изъяны, — писала в «Чикаго Трибьюн» Мелисса Айзаксон, — тогда остается признать, что в мире могут происходить невероятные вещи». Снова и снова его именовали самым ценным игроком НБА. В финальных сериях он, ведя за собой партнеров, хотя и сильных, но выступающих неровно, уверенно вел их к победе. После каждого чемпионата Майклу торжественно вручали ключи от нового автомобиля. Их преподносил лично Дэвид Стерн, который стал называть себя служащим гаража Джордана.

Дальше — больше. Сейчас Майкла нередко называют гением. Любопытно мнение афроамериканца Гарри Эдвардса, социолога Калифорнийского университета в Беркли. Этот ученый далек от спорта. Более того, он полагает, что успехи темнокожих атлетов ни к чему хорошему не приведут: негритянская молодежь мечтает идти по стопам своих кумиров и тянется в спорт, вместо того чтобы изучать серьезные профессии. Так вот, даже скептик Эдвардс признает уникальность Майкла Джордана и, говоря о высотах, которых он достиг, ставит его в один ряд с Ганди, Эйнштейном и Микеланджело. «Если бы мне предложили, — говорит этот социолог, — создать модель личности, в которой бы сконцентрировались человеческий потенциал, творческое начало, стойкость и сила духа, я бы взял за образец Майкла Джордана». Дуг Коллинз, третий по счету тренер Майкла, однажды сказал о своем подопечном, что он принадлежит к той редчайшей категории людей, которые настолько выше своих коллег (таковыми, в частности, были Эйнштейн и Эдисон), что их вполне можно причислять к гениям. Так Коллинз никогда ни об одном игроке не говорил. Талантливый партнер Джордана по клубу Б. Дж. Армстронг, начав играть за «Буллз», пытался повторить успех Майкла, но его надежды потерпели крушение. Он видел, что Джордану секреты мастерства даются легче, чем другим, но почему — понять не мог. Тогда Армстронг на полном серьезе отправился в библиотеку и набрал связку книг, посвященных гениям человечества. Бедолага наивно полагал, что там-то он уж точно найдет ключ к разгадке тайны Майкла Джордана.

В третий раз приведя свой клуб к чемпионскому званию, Джордан посчитал, что пришло время расстаться с баскетболом. С тяжелым чувством он отправился на беседу со своим тренером Филом Джексоном, зная, что эта новость его расстроит. Впрочем, про себя Майкл решил, что, если тот будет его отговаривать, он, возможно, одумается. Джордан начал разговор осторожно, побаиваясь, что хитрюга и большой дипломат Джексон его в конце концов действительно переубедит. Но тренер сразу же заметил в резкой форме, что уговаривать его не собирается, — пусть, мол, Майкл слушает то, что говорит ему его внутренний голос. Он лишь напомнил Джордану, что, уйдя из баскетбола, он лишит удовольствия миллионы простых людей. Его талант, как выразился Джексон, не просто талант спортсмена — здесь спорт уже превратился в искусство, и посему дарование Майкла сродни дарованию Микеланджело. А художник творит не для себя, а для миллионов людей, которые отдыхают от унылой повседневности. «Майкл, — закончил свою тираду Джексон, — гении встречаются очень редко, и раз уж тебя Бог наградил таким талантом, то хорошенько подумай, прежде чем зарыть его в землю».

Джордан, внимательно выслушав тренера, сказал: «Ценю ваши слова, но у меня такое чувство, будто во мне что-то выключилось. Я исчерпал свои возможности». В итоге он прислушался к своему внутреннему голосу и ушел из баскетбола. Однако та беседа с тренером не прошла бесследно. То, что Джексон не исходил из чисто эгоистических интересов, скрепило их и так тесную дружбу и в конце концов привело к возвращению Майкла в большой баскетбол.

Джордан производил неотразимое впечатление не только на болельщиков, но и на других баскетболистов. «Он дитя Бога», — сказал о Майкле в первый же год его выступления за чикагский клуб Уэс Мэтьюз, партнер Джордана по команде. Примерно такие же характеристики давали ему игроки и поименитее Мэтьюза. «Иисусом в форме от «Найк» назвал его Джейсон Уильямс из «Нью-Джерси Нетс».

Отзывался о Джордане как о гении и Джерри Уэст, входящий в пятерку или шестерку лучших баскетболистов всех времен и ставший старшим тренером клуба «Лос-Анджелес Лейкерс». По его мнению, Майкл совершенен не только как спортсмен, но и как человек, чей безупречный имидж во многом способствовал укреплению некогда пошатнувшегося авторитета НБА. «Похоже, щедрый Господь просыпал на Майкла больше золотого порошка, чем на кого-либо еще на свете», — сказал Джерри.

После того как Джордан во второй раз привел «Буллз» к победе в чемпионате США, Ларри Бёрд заявил, что подобного спортсмена никогда во всем мире не существовало. «Если оценивать спортивные успехи по десятибалльной шкале, — сказал он, — то все остальные суперзвезды тянут на 8, и лишь Майкл заслуживает высший балл — 10».

«На всем белом свете никто так не преуспел в своей профессии, как Майкл Джордан в баскетболе», — утверждает чикагский журналист Скотт Тароу.

Помимо уникальных физических данных, Майкл обладал неудержимым стремлением к совершенствованию своей игры, спортивным азартом, страстью к победе. В этом смысле равных ему не было, и с годами его внутренний настрой становился все заметнее. В начале карьеры Джордана спортивные обозреватели, покоренные его артистизмом, пытались объяснить взлет юного баскетболиста его прирожденным талантом, но позднее, когда ему становилось не под силу творить на площадке былые чудеса, стало очевидным, что выделялся он среди других не только дарованием, но и несокрушимой силой воли. Он не давал спуску ни соперникам, ни себе, хотя время брало свое. Только победа, любой ценой!

«Он как бы хочет вырезать ваше сердце, — заметил однажды Дуг Коллинз, — а затем показать его вам». «Он — Ганнибал Лектор», — сказал баскетбольный обозреватель газеты «Бостон Глоб» Боб Райан, имея в виду кровожадного людоеда — антигероя фильма «Молчание ягнят». А Люк Лонгли на просьбу телерепортера обрисовать Джордана, своего одноклубника, буквально одним словом ответил весьма просто: «Хищник».

Тогда, осенью 1997 г., перед началом нового сезона, многие думали, что для Майкла он станет последним. Джордан к тому времени успел настолько завоевать сердца болельщиков, что спортивные журналисты невольно задумались: кто же заменит его? Кто заполнит пустоту, которую не терпит природа? Назывались разные кандидатуры. Майк Лупика из «Менс Джорнал» отдал предпочтение игроку «Детройт Пистоне» Гранту Хиллу, человеку еще молодому, но одаренному. Талант Гранта проявлялся не только на баскетбольной площадке. Он вообще был яркой личностью, но ему явно недоставало харизмы Джордана.

Поговаривали также о Кобе Брайанте, совсем еще юной звезде клуба «Лос-Анджелес Лейкерс». Он, возможно, был поярче Хилла, по играл крайне неровно и выглядел на площадке порой просто ужасно. Ну и конечно, не обошли вниманием Шакила О’Нила, гиганта-ребенка (тоже из «Лейкерс»), — парня, обладавшего и незаурядным талантом, и физической мощью. Старину Майкла все эти досужие разговоры о «новом Джордане» веселили необычайно. «По-моему, я еще здесь, — говорил он своему другу и тренеру Тиму Гроверу, — и не собираюсь уходить. Пока не собираюсь».

Оглядываясь назад, понимаешь, что появление Майкла Джордана — это какая-то причудливая прихоть генетики. В ближайшее время мы вряд ли увидим подобного человека, сотворившего столько чудес как на спортивной площадке, так и за ее пределами. Помимо уникального баскетбольного таланта, Майкл обладал и другими ценными качествами. Он был необыкновенно хорош собой, его знаменитая улыбка, излучавшая доброту и душевный комфорт, покоряла всех. Майкл быстро понял, что его спортивные успехи и привлекательная внешность принесут ему широкую популярность, и умело пользовался своими преимуществами. Он был высок, но в меру (6 футов 6 дюймов; 1 фут = 0,305 м, 1 дюйм = 2,54 см) и безупречно сложен — широкие плечи, тонкая талия и всего лишь 4 процента жира. Замечу, что в теле среднего профессионального спортсмена жира больше — до 7-8 процентов. О среднем американском мужчине я уж не говорю: в нем жира набирается до 15-20 процентов. Майкл любил хорошо одеваться, и одежда сидела на нем великолепно. Со времен Кэри Гранта он был, пожалуй, самым элегантным мужчиной Соединенных Штатов, причем, в отличие от легендарного голливудского сердцееда, ему шло к лицу практически все. Как заметил один из фотографов, делавших рекламные ролики с Джорданом по заказу компании «Найк», Майкл в свитере смотрится лучше любой кинозвезды, облачившейся в смокинг. «Постарайся, чтобы я выглядел получше», — повторял всегда Джордан перед очередной съемкой Джиму Рисуолду, рекламному и коммерческому агенту «Найк» в Портленде. «Майкл, — заметил тот однажды, — я могу снять, как ты в центре города, в транспортном потоке, заталкиваешь в машину целую компанию красоток или как ты бросаешь в кипяток щенят, — и ты все равно будешь выглядеть на миллион долларов».

В прошлом идеал красоты американцы связывали с представителями лишь белой расы. Миллионы мужчин подолгу рассматривали себя в зеркале, пытаясь найти в своем отражении хотя бы отдаленное сходство с тем же Кэри Грантом, или Грегори Пеком, или Робертом Редфордом. Обритый наголо Джордан сломал привычные стереотипы.

В лице Майкла Джордана Америка и весь остальной мир увидели сегодняшний эталон Нового Света — молодого человека с царственными манерами. Откуда у него эти манеры, непонятно. Во всяком случае, они не врожденные. Дед Майкла по отцовской линии был мелким арендатором, выращивавшим табак в Северной Каролине. Родители — простые люди, всю жизнь работавшие не покладая рук. Они первыми в их роду дожили до установления в Америке полного гражданского равенства белых и черных. Их сынишка Майкл с юных лет двигался с необычайной грацией. Дома он рос в атмосфере любви, а когда он покинул отчий кров, почти сразу же началась беспрерывная цепь триумфов. Немудрено, что его душевное равновесие, внутренняя уверенность в себе непоколебимы.

В общении с людьми он всегда прост, доброжелателен, тактичен, чего трудно ожидать от человека, постоянно находящегося под прессом всеобщего внимания. Каждый, кому он подарит свою улыбку, чувствует себя на седьмом небе. Майкл обладает редким шармом и прекрасно осознает это, расходуя свое обаяние в меру, в нужных дозах, не злоупотребляя им. Ему легко обворожить любого, и людям, окружающим его, в свою очередь хочется добиться его расположения. Ветеран спортивной журналистики Марк Хейслер писал как-то о том, что ни с кем из атлетов не хотел он так подружиться, как с Джорданом. Редакторы многих журналов стремились заполучить фото Майкла для своих изданий: если на обложке появлялся портрет Джордана, журнал в киоске не залеживался. Конкурировать с ним могло лишь издание, вынесшее на обложку портрет английской принцессы Дианы. Многие из сильных мира сего, из самых богатых людей Америки стремились завоевать дружеское расположение Майкла, чтобы мимоходом упомянуть в светской беседе о встрече с ним. А уж кому доводилось играть с Джорданом в гольф, те вообще считали себя счастливчиками.

Всеобщий любимец невольно приобрел вторую профессию. Великолепно играя в баскетбол, он одновременно торговал. Причем весьма успешно. Игра в баскетбол в конечном счете — тоже товар, и Майкл продал его миллионам людей, не знавших доселе о существовании этого увлекательного вида спорта. Он продал его и миллионам тех, были знакомы с баскетболом, но не представляли, что и него можно играть так, как Майкл.

Бойко шли и товары, которые он рекламировал. Хотите высоко подпрыгивать? Покупайте кеды от «Найк»! Голодны? Купите «биг мак»! Мучает жажда? Выпейте сначала кока-колы, а затем — «гэторейд». Какую кашу надо есть на завтрак? Конечно, «Уитис»!

Майкл рекламировал (а в конечном счете — продавал) солнечные очки, мужской одеколон, хот-доги. Раз за разом его клуб становился чемпионом США, так что кумир не сходил со своего пьедестала. Не падал, соответственно, и спрос на товары, прочно ассоциировавшиеся с именем Джордана. Между тем уже при жизни кумира воздвигли его статую — у входа в новый чикагский Дворец спорта, где он играл в домашних матчах. Сам Майкл это здание не любил, но построили его в расчете именно на популярность короля баскетбола: в новом спортзале было значительно больше зрительских мест, чем в прежнем. Статуя изображала Майкла, взметнувшегося над кольцом, но получилась она довольно неуклюжей и комичной. В данном случае искусство не отражало жизнь, а искажало ее.

Каждый год становился новой главой той легенды, которая окутывала жизнь Майкла Джордана. К началу сезона 1997/1998 г. самой примечательной историей считали ту, что произошла с ним в прошлом июне (1996). В день пятого матча финальной серии НБА против «Юта Джаз» он проснулся утром совершенно больным. То ли сказывалось высокогорье («Буллз» играли на выезде), то ли Майкл чем-то отравился — точно никто сказать не мог. Позже сообщалось, что проснулся он с температурой 103 градуса (по Фаренгейту; 39,4° по Цельсию). Репортеры напутали: температура у Майкла действительно была высокая, но не выше 100 градусов. И все же ночью он чувствовал себя настолько плохо, что его выступление в матче оказалось под сомнением. В 8.00 телохранители Джордана позвонили Чипу Шеферу, одному из тренеров команды, и сказали ему, что Майкл смертельно болен. Шефер помчался в номер Джордана и обнаружил его скорчившимся в позе младенца в материнской утробе. Он был закутан в одеяла и чувствовал дикую слабость. Ночью он совсем не спал. Его все время рвало, и у него страшно болела голова. Величайший в мире баскетболист выглядел как обессилевший зомби. Конечно, в тот момент ни о какой игре речи быть не могло.

Шефер тут же положил его под капельницу, и Джордану влили столько физиологического раствора, сколько в него могло вместиться. Ему дали также успокоительные средства. Шефер прекрасно знал Майкла и его неукротимый бойцовский дух. Джордан играл с травмами, которые сломили бы любого другого профессионала самого высокого уровня, и Шефер никогда не останавливал своего подопечного. Во время финалов 1991 г. против «Лейкерс» Джордан, сравняв в высоком прыжке счет в матче (это был кульминационный момент встречи), серьезно повредил большой палец ноги. Шефер тогда сделал для него специальную обувь, чтобы в следующем матче уберечь палец от повторной травмы. Джордану это изобретение не понравилось: в специальной обувке ему неудобно было прыгать и бегать. «Лучше потерпеть, чем корячиться», — сказал Майкл Шеферу.

И вот теперь, в Солт-Лейк-Сити, сидя в номере Джордана и видя, как он страдает, Шефер чувствовал, что Майкл, как всегда, выйдет на игру. Он не раз оказывался в подобных ситуациях, и недомогание лишь давало ему дополнительный стимул: болезни и травмы были вызовом, требовавшим достойного ответа, очередным барьером, который нужно было преодолеть. Перед игрой Джордан спустился в раздевалку. Он все еще чувствовал слабость. Среди журналистов быстро распространились слухи, что у него высокая температура и на площадке он вряд ли появится. Один лишь репортер не разделял пессимизма своих коллег — Джеймс Уорти из телекомпании «Фокс». Когда-то в Северной Каролине он играл вместе с Майклом, который со временем вырос у него на глазах в лучшего игрока НБА. Джеймс верил в энергетику Джордана, знал, что он никогда не спасует. «Температура — пустяки, — успокоил Уорти журналистов. — Майкл все равно будет играть. Он что-нибудь придумает, правильно распределит силы и сыграет как Бог».

Товарищи Джордана по команде, собравшиеся в раздевалке, были удручены его видом. Кожа Майкла, обычно довольно темная, приобрела на сей раз зловещий бледно-серый оттенок. Его всегда живые глаза потухли. Перед началом игры телерепортеры Эн-би-си показали приезд Джордана в спортивный центр «Дельта». На экранах видно было, что он еле идет, но затем замелькали кадры, на которых он разминался. Всесильное телевидение показывает и парадную сторону спорта, и его изнанку. Многомиллионная аудитория видела, что Майкл нездоров, но полон решимости выйти на игру. Все замерли в ожидании — никогда еще баскетболист такого ранга не выходил на площадку в подобном состоянии, да еще в столь ответственном матче. Поначалу многим казалось, что «Юта Джаз» разгромит «Буллз», фактически оставшихся без лидера. В какой-то момент баскетболисты «Юты» вели с большим отрывом — 36:20. Но «Буллз» не собирался уступать. Джордан, на удивление всем, играл великолепно, в полную силу. В первом тайме он принес своей команде 21 очко. На перерыв чикагцы ушли, отставая от соперников всего на четыре очка, при счете 49:53. Никто не мог понять, откуда у Джордана взялись силы играть, и не просто играть, а быть лучшим в этом захватывающем матче. Драма, разворачивавшаяся на площадке, была чем-то большим, чем баскетбол.

Майкл уходил на перерыв, еле волоча ноги. В раздевалке он попросил Фила Джексона не нагружать его во втором тайме — использовать лишь в острых ситуациях. Но, выйдя снова на площадку, он отыграл почти весь второй тайм. Правда, в третьей четверти выступил слабо, принеся команде лишь два очка, но «Юта Джаз» уже не могла сдержать натиск чикагцев. Ближе к концу матча телекамера показала Джордана, бегущего к щиту соперников, крупным планом. Меньше всего выглядел он как величайший атлет. Майкл скорее напоминал слабейшего участника заштатного марафонского забега, изнуренного палящим солнцем и еле дотянувшего до финиша. Но одно дело — как он выглядел, и совсем другое — как он играл.

Когда до конца встречи оставалось 46 секунд и «Юта» вела с перевесом в одно очко, Майкл заработал два штрафных броска. «Взгляните на Майкла Джордана, — посоветовал телезрителям комментатор Марв Альберт, — ему трудно даже стоять». Первый бросок Майкла оказался точен, и счет сравнялся. Но, выполняя второй бросок, он промазал. Зато успел подхватить мяч. Через мгновение игроки «Юты» допустили непростительную ошибку, не прикрыв Джордана, и тот точно бросил по кольцу из-за трехочковой линии. Чикагцы вышли вперед: 88:85 и в итоге победили со счетом 90:88. Майкл принес команде 38 очков, из них 15 — в последней десятиминутке. Этот матч был великолепным зрелищем и яркой демонстрацией несгибаемости человеческого духа. Джордан наглядно показал всем, в чем его отличие от других классных баскетболистов. Да, он был самым одаренным игроком лиги, но дело не только в этом. Он обладал качеством, редким для суперзвезд (причем не только спортивных), которым дело их жизни дается сравнительно легко. Майкл был не просто талантлив — он еще и умел прыгнуть выше головы, мог, собрав силы и волю, совершить, по общепринятым меркам, невозможное.

Суперталантливый спортсмен и человек небывалой силы духа, Джордан порой проявлял нетерпимость по отношению к товарищам по команде. Но это было на первых порах. Когда же он вернулся в свой клуб после неудачного приобщения к профессиональному бейсболу, все увидели нового Майкла Джордана, более мягкого и тактичного. Партнерам он понравился таким гораздо больше, да и играть рядом с ним стало легче. Правда, Люка Лонгли и Тони Кукоча он по-прежнему недолюбливал и нередко отпускал в их адрес язвительные реплики. Впрочем, может, и заслуженно: от этих двух игроков ожидали многого, но они эти ожидания не всегда оправдывали. В целом же, повторяю, Майкл сильно изменился. Исчезла беспричинная раздражительность, он стал придерживать свой острый язык. Одной из причин такой метаморфозы стали его успехи в баскетболе: он умудрился уже покорить не одну вершину. Три завоеванных ранее чемпионских титула не только подтвердили его высокий авторитет, но и положили конец ненавистным ему спорам вокруг его имени. Бесившие его аргументы сводились к следующему: да, Джордан силен как индивидуальный игрок, но он не может вести за собой команду, а стало быть, и недостоин лавров победителя. Теперь эти доводы звучали как бессмыслица.

Еще одна причина изменений в его характере и поведении кроется в том, что он на два года сам отлучил себя от любимого дела жизни. Теперь, став старше и достигнув зрелости, он понял, что время работает уже против него и надо успеть вкусить все прелести баскетбола. А это не только сама игра, но и дружба с партнерами.

Сезон в НБА настолько долог и изнурителен, что выдержать его может лишь по-настоящему дружный коллектив. Еще одна деталь: потерпев фиаско на бейсбольной арене, Майкл впервые в жизни понял, что значит для спортсмена пытаться перепрыгнуть границы своих возможностей — ведь в баскетболе этих границ для него не существовало. Поняв, что не всегда все всем удается, он стал более снисходительным к людям.

Победа над «Ютой» в том памятном матче стала переломной и обеспечила «Быкам» пятое по счету звание чемпионов НБА. Команду стали называть одним из величайших клубов во всей истории баскетбола, — если не величайшим. Но такое мнение не было безоговорочным. Действительно, пятикратные чемпионы. Действительно, в сезоне 1995/96 г. установили рекорд лиги, победив в 72 матчах. И все же, как считали некоторые специалисты, причислять «Буллз» к пантеону бессмертных рановато: во-первых, не всех игроков можно назвать звездами, а во-вторых, у клуба никогда не было достойных противников. Вот в 80-х гг., в эпоху великого противостояния клубов «Бостон Селтикс» и «Лос-Анджелес Лейкерс», было видно кто есть кто. Да, «Быки» побеждают очень хорошие команды, но справились бы они с командами великими? Как можно было бы судить о достоинствах Мохаммеда Али, проводили параллель скептики, если бы не существовал другой феноменальный боксер — Фрезер?

Скептики почему-то забыли, с каким трудом пробивали «Быки» путь к чемпионским званиям. Например, на ранней стадии первенства они побеждали очень упорную и трудную для соперников команду «Детройт Пистонс». Пресса не расточала похвал в ее адрес, но играть против нее означало почти что «самоубийство». Скептики забыли также, что в сериях «плей-офф» «Буллз» регулярно расправлялись с очень сильной командой «Кливленд Кавальерс» — клубом, вполне достойным чемпионского звания. И кливлендцы стали бы чемпионами, если бы на их пути не встал Майкл Джордан. «Быки» часто побеждали те команды, которые до встреч с чикагцами в финальной серии выглядели посильнее их, но в очных поединках все же уступали. Вообще же говоря, успех «Чикаго» кроется в их надежной обороне, и очень хорошие команды, составленные из очень хороших игроков, выглядели после долгих финальных серий по сравнению с чикагцами вполне заурядными клубами.

Наглядный пример тому — победа «Чикаго Буллз» над «Орландо Мэджик» в 1996 г. в финальной серии Восточной конференции. Флоридский клуб считался грозной молодой командой (так, по крайней мере, писали в прессе). Он и в 1995 г. дошел до финала. На трех ключевых позициях в нем играли настоящие звезды: центровой Шакил О’Нил, мощный нападающий Хорас Грант и защитник-скала Анферни Хардуэй. «Орландо» обещал вырасти в команду с прочными традициями. И все же «Быки» победили в четырех встречах, после чего флоридский клуб завял, а Шакил О’Нил перебрался на Западное побережье — в надежде проявить по-настоящему свой талант в Калифорнии.

 

Примечание:Каждый день буду заливать по одной главе.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
21Октябрь

К.Булычев «Умение кидать мяч»

К.Булычев "Умение кидать мяч"

Он коротко позвонил в дверь, словно надеялся, что его не услышат и не откроют. Я открыл. Его лицо было мне знакомо. Раза два я оказывался с ним в лифте, но не знал, на каком этаже ему выходить, и оттого чувствовал себя неловко, смотрел в стенку, делал вид, что задумался, чтобы он первым нажал кнопку или первым спросил: «Вам на какой этаж?»

– Извините, ради бога, – сказал он. – Вы смотрите телевизор?

– Сейчас включу, – ответил я. – А что там?

– Ни в коем случае! Простите. Я пошел. Я только в случае, если вы смотрите, потому что у меня сломался телевизор, а я решил…

– Да заходите же, – настаивал я. – Все равно сейчас включу. Делать нечего.

Мне пришлось взять его за локоть, почти затянуть в прихожую. Он поглядел на тапочки, стоявшие в ряд под вешалкой, и спросил:

– Ботинки снимать?

– Не надо, – сказал я.

Я был рад, что он пришел. Принадлежа к бунтующим рабам телевизора, я могу заставить себя его не включать. Даже два-три дня не включать. Но если я сдался, включил, то он будет работать до последних тактов прощальной мелодии, до слов диктора «спокойной ночи», до того, как исчезнет изображение ночной Москвы и сухо зашуршит пустой экран. В тот вечер я боролся с собой, полагая, что чтение – более продуктивный способ убить время. Я был доволен собой, но рука тянулась к выключателю, как к сигарете. Я обогнал гостя и включил телевизор.

– Садитесь, – сказал я. – Кто играет?

– Играют в баскетбол, – тихо ответил гость. – На кубок европейских чемпионов. Я вам действительно не мешаю?

– Никого нет дома. Поставить кофе?

– Что вы! Ни в коем случае.

Он осторожно уселся на край кресла, и только тут я заметил, что он все-таки успел снять ботинки и остаться в носках, но не стал ничего ему говорить, чтобы не ввергнуть его в еще большее смущение. Гость был мне приятен. Хотя бы потому, что он мал ростом, хрупок и печален. Я симпатизирую маленьким людям, потому что сам невысок и всегда трачу много сил на то, чтобы никто не подумал, есть ли у меня комплекс по этой части. Он есть. Иногда мой комплекс заставляет меня казаться себе таксой среди догов и искать нору, чтобы спрятаться. Иногда принимает форму наполеоновских мечтаний и тайного желания укоротить некоторых из людей, глядящих на меня сверху вниз, по крайней мере на голову. Но я никого еще не укоротил на голову, хотя не могу избавиться от некоторой, надеюсь, неизвестной окружающим, антипатии к родной сестре, которая выше меня и с которой я не люблю ходить по улицам. А вот тех, кто ниже меня ростом, я люблю. Я им многое прощаю.

Когда-то, еще в школе, мой комплекс разыгрывался, выходил из рамок и приводил к конфликтам, которые плохо для меня кончались. Я мечтал стать сильным. Я собирал сведения о маленьких гениях – я вообще одно время был уверен, что гении бывают лишь маленького роста, отчего исключал из их числа Петра Первого, Чехова и кое-кого еще. Я хранил вырезки о жизни штангистов-легковесов и боксеров в весе пера. Я смотрел баскетбол лишь тогда, когда на площадке играл Алачачян – это был самый маленький разыгрывающий в сборной Союза. Но как-то я увидел его в жизни и понял, что он человек выше среднего роста. И перестал смотреть баскетбол вообще.

С годами все это сгладилось. Я не стал гением и понял, что небольшой рост – еще не обязательное качество великого человека. Я бросил собирать вырезки о спортсменах, сильно растолстел и подобрел к людям. Я спокойно смотрел на великанов, понимая, что и у них свои беды и трудности.

– Вот так, – сказал с удовлетворением мой гость, когда центровой югославов промахнулся по кольцу, хотя никто не мешал ему положить мяч в корзину.

В голосе гостя звучало злорадство. И я подумал, что он, наверное, не смог воспитать в себе философский взгляд на жизнь.

Центровой тяжело затрусил обратно, к центру площадки. Бежать ему было трудно, потому что каждая нога его была длиннее и тяжелее, чем я весь. Мой гость усмехнулся. Я лишь внутренне пожалел центрового.

– Курлов, – представился вдруг мой гость, когда югославы взяли тайм-аут. – Николай Матвеевич. Физиолог. Две недели, как к вам в дом переехал. На шестой этаж.

«Теперь хоть запомню, на какую кнопку нажимать, если окажусь с ним в лифте», – подумал я. И сказал:

– А я Коленкин. Герман Коленкин.

– Очень приятно.

Югославы распрямились и разошлись, оставив маленького тренера в одиночестве. Я знал, что это обман. Тренер вовсе не маленький. Он обыкновенный.

Наши били штрафные. Мне интересно было наблюдать за Курловым. Интереснее, чем за экраном. Он поморщился. Ага, значит, промах. Потом кивнул. Доволен.

Между таймами я приготовил кофе. Обнаружил в буфете бутылку венгерского ликера. Курлов признался, что я ему также приятен. Не объяснил почему, я не стал спрашивать – ведь не только сами чувства, но и побуждения к ним обычно взаимны.

– Вы думаете, что я люблю баскетбол? – спросил Курлов, когда команды вновь вышли на площадку. – Ничего подобного. Я к нему глубоко равнодушен. И за что можно любить баскетбол?

Вопрос был обращен ко мне. Глаза у Курлова были острые и настойчивые. Он привык, что собеседник первым отводит взгляд.

– Как – за что? Спорт – это… – ответить было нелегко, потому что к вопросу я не готовился. – Понимаете…

– Сам принцип соревнования, – подсказал мне Курлов. – Азарт игрока, заложенный в каждом из нас?

Я нашел другой ответ:

– Скорее не так. Зависть.

– Ага! – Курлов обрадовался.

– Но не простая зависть. Очевидно, для меня, как и для других людей, спортсмены – воплощение наших тайных желаний, олицетворение того, что не дано сделать нам самим. Наверное, это относится и к музыкантам, и к певцам. Но со спортсменами очевиднее. Ведь никто не говорил и не писал о том, что Моцарту в детстве сказки, что у него нет музыкального слуха, и тогда он стал тренироваться, пока не превратился в гениального музыканта. Так сказать нельзя – здесь талант чистой воды. А вот про спортсмена такого-то вы можете прочесть, что в детстве он был хилым, врачи запретили ему все, кроме медленной ходьбы, но он тренировался так упорно, что стал чемпионом мира по барьерному бегу. Я понятно говорю?

– Дальше некуда. А что вы можете сказать тогда об этих? – Курлов ткнул пальцем в телевизор и залихватски опрокинул в рот рюмку с ликером. Глаза у него блестели.

– То же самое.

– А не кажется ли вам, что здесь все зависит от роста? От игры природы. Родился феномен – два с половиной метра. Вот команда и кидает ему мячи, а он закладывает их в корзину.

Я не согласился с Курловым.

– Такие уникумы – исключение. Мы знаем о двух-трех, не больше. Игру делает команда.

– Ну-ну.

На экране высоченный центровой перехватил мяч, посланный над головами игроков, сделал неловкий шаг и положил мяч в корзину.

Курлов улыбнулся.

– Талант, труд, – сказал он. – Все это теряет смысл, стоит в дело вмешаться человеческой мысли. Парусные суда исчезли, потому что появился паровой котел. А он куда менее красив, чем грот-мачта с полным вооружением.

– Оттого что изобрели мотоциклы и появился мотобол, – возразил я, – футбол не исчез.

– Ну-ну, – усомнился Курлов. Он остался при своем мнении. – Поглядите, что эти люди умеют делать из того, что недоступно вам, человеку ниже среднего роста (я внутренне поклонился Курлову), человеку умственного труда. Они умеют попадать мячом в круглое отверстие, причем не издалека. Метров с трех-пяти. И притом делают маску ошибок.

Говорил он очень серьезно, настолько серьезно, что я решил перевести беседу в несколько более шутливый план.

– Я бы не взялся им подражать – сказал я. – Даже если бы потратил на это всю жизнь.

– Чепуха, – возразил Курлов. – Совершенная чепуха и бред. Все на свете имеет реальное объяснение. Нет неразрешимых задач. Эти молодые люди тратят всю жизнь на то, чтобы достичь устойчивой связи между мозговыми центрами и мышцами рук. Глаз всегда или почти всегда может правильно оценить, куда следует лететь мячу. А вот рука после этого ошибается.

– Правильно, – ответил я. – Знаете, я когда-то учился рисовать. Я совершенно точно в деталях представлял себе, что и как я нарисую. А рука не слушалась. И я бросил рисовать.

– Молодец! – одобрил Курлов. – Спасибо.

Последнее относилось к тому, что я наполнил его рюмку.

– Значит, – продолжал Курлов, – система «мозг-рука» действует недостаточно четко. Дальнейшее – дело физиологов. Стоит лишь найти неполадки в этой системе, устранить их – и баскетболу крышка.

Курлов строго посмотрел на экран. Я понял, что комплексы, которые мне удалось в себе подавить, цепко держали в когтистых лапах моего соседа.

– Ради этого я и пришел.

– Сюда?

– Да. Пришел смотреть телевизор. И теперь я знаю, что могу превратить в гениального баскетболиста любого неуча. Вас, например. Хотите?

– Спасибо, – сказал я. – Когда же я стану баскетболистом?

– Мне нужно два месяца сроку. Да, два месяца, не больше. Но потом не жалуйтесь.

– Чего же жаловаться? – улыбнулся я. – Каждому приятны аплодисменты трибун.

…Я встретился с Курловым недели через две. В лифте. Он раскланялся со мной и сказал:

– Мне на шестой.

– Помню.

– И кстати, в моем распоряжении еще шесть недель.

– Как так? – Я забыл о разговоре у телевизора.

– Шесть недель, и после этого вы становитесь великим баскетболистом.

Прошло не шесть недель, а больше. Месяца три. Но потом часов в семь вечера вновь раздался звонок в дверь. Курлов стоял на лестнице с большой сумкой в руке.

– Разрешите?

– У вас снова сломался телевизор?

Курлов ничего не ответил. Он был деловит. Он спросил:

– Дома никого?

– Никого, – ответил я.

– Тогда раздевайтесь.

– Вы говорите, как грабитель.

– Раздевайтесь, а то стемнеет. До пояса. Да послушайте, в конце концов! Вы хотите стать великим баскетболистом или нет?

– Но ведь это была…

– Нет, не шутка. Я решил эту задачку и дарю вам первому удивительную способность управлять собственными руками. Казалось бы, природа должна была позаботиться об этом с самого начала, так нет, приходится вносить коррективы.

Сумку он поставил на пол, из кармана пиджака извлек небольшую плоскую коробку. В ней обнаружился шприц и ампулы.

– Почему вы не поинтересуетесь, не опасно ли это для жизни? – спросил он не без сарказма.

– Признаться, я растерян.

– «Растерян» – правильное слово. Но, надеюсь, не напуган? Или мне сбегать домой за дипломом доктора медицинских наук? Нет? Ну и хорошо. Больно не будет.

Я покорно стащил с себя рубашку, майку, благо был теплый вечер. Мне тогда не пришла в голову мысль, что мой сосед может быть сумасшедшим, убийцей. Эта мысль мелькнула после того, как он вкатил мне под правую лопатку два кубика раствора. Но было поздно.

– Вот и отлично, – сказал Курлов. – Я уже ставил опыт на себе и на обезьянах. Результаты поразительные. Надеюсь, у вас будут не хуже.

– А что с обезьянами? – глупо спросил я, натягивая майку.

– Ничего интересного для профана, – отрезал Курлов. – У них эти связи функционируют лучше, чем у людей. Тем не менее павиан по кличке Роберт умудрился попасть грецким орехом в глаз нелюбимому смотрителю на расстоянии пятидесяти метров.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь – в Лужники, – ответил Курлов. – До темноты осталось три часа. Два с половиной. Посмотрим, что получилось.

– А уже действует?

– К тому времени, как подъедем, подействует.

В автобусе он вдруг наклонился к моему уху и прошептал:

– Совсем забыл. Никому ни слова. За неофициальный эксперимент с меня снимут голову и степень. Если бы не данное вам слово, человечество получило бы этот дар через пять лет.

– Почему через пять?

– Потому что каждый эксперимент надо проверить другим экспериментом. А тот – следующим. И еще ждать, не получатся ли побочные эффекты.

– А если получатся?

Курлов пожал плечами. Он был великолепен. У него был явный наполеоновский комплекс. Он подождал, пока автобус остановился, спрыгнул первым на асфальт, подобрал с земли камешек и запустил им в пролетавшего мимо шмеля. Шмель упал на траву и обиженно загудел.

– Я вкатил себе эту дозу две недели назад. С тех пор ни разу не промахивался.

Мы отыскали почти пустую баскетбольную площадку. Один щит был свободен, у другого двое девчат перебрасывались мячом, словно не решались закинуть его в корзину.

– Надо раздеваться? – спросил я.

– Зачем? Сначала так попробуем.

Потом я удивлялся, почему за все время пути и в первые минуты на площадке я почти ни о чем не думал. То есть думал о каких-то глупостях. Во сколько завтра утром вставать, надо купить хлеба на ужин, погода стоит хорошая, но может испортиться – вот о чем я думал.

– Ну, – сказал Курлов, доставая из сумки мяч ровно за секунду до того, как я сообразил, что мяча у нас нет.

Я поглядел на кольцо. Кольцо висело страшно высоко. Оно казалось маленьким, и попасть в него мячом было совершенно невозможно. Девушки у второго щита перестали перебрасываться мячом и изумленно глазели на двух среднего возраста маленьких мужчин, толстого (я) и тонкого (Курлов), которые явно собирались заняться баскетболом. Девушкам было очень смешно.

– Ну, Коленкин, – произнес торжественно Курлов, – ловите мяч!

Я слишком поздно протянул руки, мяч выскочил из них и покатился по площадке к девушкам. Я тяжело затрусил за ним. Вид у меня был нелепый, и мне очень захотелось домой. Я начал себя ненавидеть за бесхарактерность.

Одна из девушек остановила мяч ногой, и он медленно покатился мне навстречу. Я сказал, не разгибаясь: «Спасибо», но девушки, наверное, не расслышали. Они смеялись.

– Прекратите смех! – крикнул с той стороны площадки Курлов. – Вы присутствуете при рождении великого баскетболиста!

Девушки просто зашлись от хохота. Курлов не ощутил веселья в ситуации. Он крикнул мне:

– Да бросайте в конце концов!

Этот крик заставил меня поступить совсем уж глупо. Я подхватил мяч, думая, что он легче, чем был на самом деле, и кинул его в сторону кольца. Мяч описал низкую дугу над площадкой и упал у ног Курлова.

– Ой, я сейчас умру! – выговорила одна из девушек. Ей никогда в жизни не было так смешно.

– Если вы будете метать мяч от живота, словно обломок скалы, – строго проговорил Курлов, будто не видел, что я повернулся, чтобы уйти с этой проклятой площадки, – то вы никогда не попадете в кольцо. Прекратите истерику и кидайте мяч. И не забудьте, что я вкатил вам весь запас сыворотки, выработанной в институте за две недели.

Последнюю фразу он произнес шепотом, вкладывая мне в руки мяч.

– Смотрите на кольцо, – сказал он вслух.

Я посмотрел на кольцо.

– Вы хотите попасть в него мячом. Представьте себе, как должен лететь мяч. Представили? Кидайте!

Я кинул и промахнулся.

Девушки обрадовались еще больше, а я почувствовал вдруг громадное облегчение. Вся эта сыворотка и весь этот кошмар – лишь сон, шутка, розыгрыш.

– Еще раз, – ничуть не смутился Курлов. – Уже лучше. И перед тем, как кинете, взвесьте мяч на ладонях. Это помогает. Вот так.

Он наклонился, подобрал мяч и бросил его в кольцо.

Мяч описал плавную дугу, не задев кольца, вошел в самый центр и мягко провалился сквозь сетку.

Почему-то это достижение Курлова вызвало новый припадок хохота у девчат. Но Курлов просто не замечал их присутствия. Он был ученым. Он ставил эксперимент.

И тогда я снял пиджак, передал его Курлову, взвесил мяч на ладонях, совершенно отчетливо представил себе, как он полетит, как он упадет в кольцо, и бросил.

Я никогда в жизни не играл в баскетбол. Я попал мячом точно в центр кольца. Ничуть не хуже, чем Курлов. Курлов догнал мяч и вернул его мне. Я вышел на позицию для штрафного удара и закинул мяч оттуда.

Чего-то не хватало. Было слишком тихо. Девушки перестали смеяться.

– Вот так-то, – сказал буднично Курлов и отбросил мне мяч. – А теперь одной рукой.

Одной рукой бросать было труднее. Но после двух неудачных попыток я сделал и это.

– А теперь бегите, – приказал Курлов. – Бросайте с ходу.

Бежать не хотелось. Я уже устал. Но Курлова поддержала девушка.

– Попробуйте, – попросила она, – ведь вы же талант.

Я тяжело пробежал несколько шагов с мячом в руке.

– Нет, – возразила девушка, – так не пойдет. Вы же мяча из рук не выпускаете. Вот так.

И она пробежала передо мной, стуча мячом по земле.

Я попытался подражать ей, но тут же потерял мяч.

– Ничего, – ободрила девушка. – Это вы освоите. Надо будет сбросить килограммов десять.

Девушка была выше меня на две головы, но я не чувствовал себя маленьким. Я умел забрасывать мячи в корзину не хуже, чем любой из чемпионов мира.

Бегать я не стал. Я просто кидал мячи. Кидал из-под кольца, кидал с центра площадки (в тех случаях, если хватало сил добросить мяч до щита). Девушка бегала для меня за мячом и была так довольна моими успехами, словно это она вырастила меня в дворовой команде.

Вдруг я услышал:

– Коленкин, я жду вас в кафе. Пиджак останется у меня.

– Подождите! – крикнул я Курлову.

Но Курлов быстро ушел. И я не успел последовать за ним, потому что дорогу мне преградили три молодца по два метра ростом и упругий, широкий человек чуть повыше меня.

 

 

  

– Кидайте, – велел упругий человек. – Кидайте, а мы посмотрим.

Из-за его спины выглянула вторая девушка. Оказывается, пока ее подруга занималась моим воспитанием, она сбегала за баскетболистами на соседнюю площадку. Так вот почему скрылся Курлов!

Мне бы надо уйти. В конце концов я был в этой истории почти ни при чем. Но тщеславие, дремлющее в любом человеке, проснулось уже во мне, требовало лавров, незаслуженных, но таких желанных! Сказать им, что я всего-навсего подопытный кролик? Что я не умел, не умею и не буду уметь кидать мячи? И может быть, благоразумие взяло бы все-таки верх и я ушел бы, отшутившись, но в этот момент самый высокий из баскетболистов спросил девушку:

– Этот?

И голос его был настолько преисполнен презрения ко мне, к моему животику, к моим дряблым щекам, к моим коротковатым ногам и мягким рукам человека, который не только обделен природой по части роста, но еще притом и не старался никогда компенсировать это спортивными занятиями, голос его был настолько снисходителен, что я сказал:

– Дайте мне мяч.

Сказал я это в пустоту, в пространство, но уже знал, что у меня есть здесь верные поклонники, союзники, друзья – девушки на две головы выше меня, но ценящие талант, какую бы скромную оболочку он ни имел.

Девушка кинула мне мяч, и я, поймав его, тут же забросил в корзину с половины площадки, крюком, небрежно, словно всю жизнь этим занимался.

И самый высокий баскетболист был разочарован и подавлен.

– Ну дает! – сказал он.

– Еще раз, – попросил тренер.

Девушка кинула мне мяч, и я умудрился его поймать. Забросить его было несложно. Надо было лишь представить, как он полетит. И он летел. И в этом не было ничего удивительного.

Толстый тренер вынул из заднего кармана тренировочных брюк с большими белыми лампасами блокнот, раскрыл его и записал что-то.

– Я ему кину? – спросил высокий баскетболист, который меня невзлюбил.

– Кинь, – согласился тренер, не поднимая глаз от блокнота.

– Ну лови, чемпион, – сказал баскетболист, и я понял, что мне несдобровать.

Я представил, как мяч понесется ко мне, словно пушечное ядро, как свалит меня с ног и как засмеются девушки.

– Поймаешь, – сказал баскетболист, – сразу кидай в кольцо. Ясно?

Он метнул мяч, и тот полетел в меня, словно ядро. И я сделал единственное, что мне оставалось: отскочил на шаг в сторону.

– Ну чего же ты? – Баскетболист был разочарован.

– Правильно, – кивнул тренер, закрывая блокнот и оттопыривая свободной рукой задний карман, чтобы блокнот влез на место. – Паса он еще не отрабатывал. Играть будете?

– Как? – спросил я.

Тренер поманил меня пальцем, и я послушно подошел к нему, потому что он знал, как манить людей пальцем, чтобы они безропотно к нему подходили.

– Фамилия? – спросил он, вновь доставая блокнот.

– Коленкин, – сказал я.

– Вы что, серьезно? – обиделся баскетболист, нависавший надо мной, как Пизанская башня.

– Я всегда серьезно, – ответил тренер.

Как раз в тот момент я хотел было сказать, что не собираюсь играть в баскетбол и ничто не заставит меня выйти на площадку снова. Но высокий баскетболист опять сыграл роль демона-искусителя. Мне очень хотелось ему досадить. Хотя бы потому, что он обнял одну из сочувствующих мне девушек за плечи, словно так было положено.

– Так вот, Коленкин, – сказал тренер строго, – послезавтра мы выезжаем. Пока под Москву, на нашу базу. Потом, может, в Вильнюс. День на сборы хватит?

– Молодец, Андрей Захарович! – воскликнула девушка, освобождаясь из объятий баскетболиста. – Пришли, увидели, победили.

– Таланты, – ответил ей тренер, не спуская с меня гипнотизирующего взора, – на земле не валяются. Талант надо найти, воспитать, обломать, если нужно. За сколько стометровку пробегаете?

– Я?

– Нет, Иванов. Конечно, вы.

– Не знаю.

– Так я и думал.

– За полчаса, – вмешался баскетболист.

– Ой, молчал бы ты, Иванов! – возмутилась вторая девушка. – Язык у тебя длинный.

– А бросок хромает, – уел его тренер.

– У меня?

– У тебя. Коленкин тебе пять из двух десятков форы даст.

– Мне?

– Ну что ты заладил? Пойди и попробуй. И ты. Коленкин, иди. Кидайте по десять штрафных. И чтоб все положить. Ты слышишь, Коленкин?

И тут я понял, что совершенно не способен сопротивляться Андрею Захаровичу. И лишь мечтал, чтобы пришел Курлов и увел меня отсюда. И еще чтобы тренер не заставил меня тут же бежать стометровку.

Мы вышли на площадку. Иванов стал впереди меня. Он был зол. Зол до шнурков на кедах, до трусов, которые как раз помещались на уровне моих глаз.

И я понял, что мне очень хочется, крайне желательно забрасывать мячи в корзину лучше, чем это делает Иванов, который, очевидно, только этим и занимается с душой. Остальное – между прочим. А кстати, что я делаю с душой? Прихожу на службу? Сажусь за свой стол? Нет, выхожу покурить в коридор. Захотелось закурить. Я полез в карман за сигаретой, но мяч мешал мне, и я прижат его локтем к боку. И тут же меня остановил окрик всевидящего тренера. Моего тренера.

– Коленкин! О никотине забудь!

– Не путайся под ногами! – рявкнул Иванов и больно толкнул меня в живот коленом.

Я сдержал стон. Отошел на шаг.

Иванов обхватил мяч длинными пальцами, так что он исчез в них, как арбуз в авоське. Присел, выпрямился и кинул. Мяч ударился о кольцо, подпрыгнул, но все-таки свалился в корзину.

– Плохо, Иванов, очень плохо, – сказал тренер.

Моя очередь. Мяч сразу стал тяжелым, и руки вспотели. Я хотел бросить его небрежно, но забыл мысленно проследить его полет, и мяч опустился на землю у щита.

Девушки охнули. Тренер нахмурился. Иванов улыбнулся. А я решил бороться до последнего.

Больше я не промахнулся ни разу. Из десяти бросков ни разу. Иванов промазал четыре.

И когда мы вернулись к тренеру, тот сказал:

– Вот так, Коленкин. Только чтоб без обмана и увиливаний. Паспорт твой я скопировал.

Почему-то мой пиджак висел на ветке дерева рядом с тренером. Значит, хитрый Курлов вернулся и отдал тренеру мой пиджак. Какое коварство!

– Вот тебе, – продолжил тренер, – временное удостоверение нашего общества. Формальности я сегодня вечером закончу. Вот, держи, не потеряй, официальное письмо начальнику твоей конторы. Сборы двухнедельные. Я думаю, что он отпустит, тем более что ему будет звонок. Твоя контора, к счастью, в нашем обществе.

Я понял, что тренер делил все организации нашей страны по соответствующим спортивным обществам, а не наоборот.

– Вот тебе список, чего с собой взять: зубную щетку и так далее. Труднее всего будет форму подогнать. Ну ничего, придумаем. Разыгрывающего из тебя не получится, малоподвижен. Будешь центровым. – И на прощанье, подталкивая меня к выходу, он прошептал: – Запомни, Коленкин. Ты – наше тайное оружие. На тебе большая ответственность. Зароешь талант в землю – не простим. Из-под земли достанем.

– Ну зачем же так, – сказал я виновато, потому что знал, что он достанет меня из-под земли.

Вернувшись домой, я долго звонил в дверь Курлову. Но он то ли не хотел открывать, то ли не пришел еще. Я решил зайти к нему попозже. Но как только добрался до дивана, чтобы перевести дух, сразу заснул, и мне снились почему-то грибы и ягоды, а совсем не баскетбол, как должно было быть.

Утром я шел на службу и улыбался. Улыбался тому, какое смешное приключение случилось со мной вчера на стадионе. Думал, как расскажу об этом Сенаторову и Аннушке, как они не поверят. Но события развивались совсем не так, как я наивно предполагал.

Во-первых, у входа дежурил сам заведующий кадрами. Шла кампания борьбы за дисциплину. Я о ней, разумеется, забыл и опоздал на пятнадцать минут.

– Здравствуйте, Коленкин, – сказал мне заведующий кадрами. – Иного я от вас и не ждал. Хотя, кстати, как уходить со службы раньше времени, вы первый.

И тут же он согнал с лица торжествующее выражение охотника, выследившего оленя-изюбря по лицензии, и вымолвил почти скорбно:

– Ну чем можно объяснить, что весьма уважаемый, казалось бы, человек так халатно относится к своим элементарным обязанностям?

Скорбь заведующего кадрами была наигранной. Иного поведения он от меня и не ждал. И мне захотелось осадить его, согнать с его лица сочувствующую улыбку, распространившуюся от округлого подбородка до лысины.

– Переутомился, – поведал я, хотя, честное слово, говорить об этом не намеревался. – На тренировке был.

– Ага, – закивал кадровик. – Конечно. Так и запишем. И каким же видом спорта, если не секрет, вы увлеклись, товарищ Коленкин?

– Баскетболом, – сказал я просто.

Кто-то из сослуживцев хихикнул у меня за спиной, оценив тонкий розыгрыш, который я позволил себе по отношению к кадровику.

– Разумеется, – согласился кадровик. – Баскетболом, и ничем другим. – Он посмотрел на меня сверху вниз. – И это запишем.

– Записывайте, торопитесь, – разрешил я тогда. – Все равно завтра на сборы уезжаю. Кстати, я попозже к вам загляну, надо будет оформить приказ о двухнедельном отпуске.

И я прошел мимо него так спокойно и независимо, что он растерялся. Разумеется, он не поверил ни единому слову. Но растерялся потому, что я вел себя не так, как положено по правилам игры.

– Коленкин! – крикнула из дальнего конца коридора Вера Яковлева, секретарь директора. – Скорее к Главному. Ждет с утра. Три раза спрашивал.

Я оглянулся, чтобы удостовериться, что кадровик слышал. Он слышал и помахал головой, словно хотел вылить воду, набравшуюся в ухо после неудачного прыжка с вышки.

– Здравствуйте, – кивнул мне Главный, поднимаясь из-за стола при моем появлении. Смотрел он на меня с некоторой опаской. – Вы знаете?

– О чем?

– О сборах.

– Да, – подтвердил я.

– Не могу поверить, – удивился Главный. – Почему же вы никогда никому не говорили, что вы баскетболист?.. Это не ошибка? Может, шахматы?

– Нет, – сообщил я, – это не ошибка. Приходите смотреть.

– С удовольствием.

Я был совершенно ни при чем. Меня несла могучая река судьбы. Каждое мое слово, действие, движение вызывало к жизни следующее слово, движение, привязанное к нему невидимой для окружающих цепочкой необходимости.

Из кабинета директора я прошел к себе в отдел.

– На кадровика нарвался? – спросил Сенаторов. – Если уж решил опаздывать, опаздывай на час. Пятнадцать минут – самый опасный период.

– А еще лучше не приходить тогда вообще, – добавила Аннушка, поправляя золотые волосы и раскрывая «Литературку».

– Я уезжаю, – сказал я. – На две недели.

– В командировку? – спросила Аннушка. – В Симферополь? Возьми меня с собой, Герман.

– Нет. – Я почувствовал, что краснею. – Я на сборы еду. На спортивные. Готовиться к соревнованиям.

– Ах, – вздохнула Аннушка, – сегодня не первое апреля.

– Глядите, – заявил я, не в силах оттягивать самый тяжелый момент. Ведь эти люди знали меня ровно одиннадцать лет.

Я передал Сенаторову официальное письмо о вызове меня на тренировочные сборы, завизированное директором.

– Так, – пробормотал Сенаторов, прочтя письмо.

За окном на ветвях тополя суетились какие-то пташки, солнце уже залило мой стол, который я давно собирался отодвинуть от окна, чтобы не было так жарко, но мысль о столь очевидном физическом усилии раньше отпугивала меня. Я подошел к столу, поднатужился и отодвинул его в тень.

– Так, – продолжал Сенаторов. – Если бы я что-нибудь понимал.

– Дай сюда, – попросила Аннушка. – Куда его отправляют?

– Тренироваться.

Аннушка хмыкнула, проглядела бумагу и сказала с не свойственным ей уважением в голосе:

– Хорошо устроился.

– Но я не устраивался, – возражал я, чувствуя, как неубедительно звучит мой голос, – они сами меня обнаружили и настояли. Даже шефу звонили.

– Тогда, – Аннушка возвратила мне бумагу, – если не секрет, что ты умеешь делать в спорте? Толкать штангу? Боксировать? Может, ты занимаешься самбо, но почему ты тогда не в дружине?

Я вдруг понял, что помимо своей воли подтягиваю животик и пытаюсь выпятить грудь. И Аннушка увидела это.

– Ага, ты орел, – съязвила она. – Ты собираешься бежать десять километров. Почему бы тебе не признаться товарищам, что у тебя есть знакомая врачиха, которая таким хитрым образом устроила тебе бюллетень в самый разгар отпускного сезона, когда нам, простым смертным, приходится потеть здесь над бумажками?

И я понял, что отвечать мне нечего. Что бы я ни ответил, для них будет неубедительно. И они будут правы.

– Ладно, – кивнул я. – Пока. Читайте газеты.

И то, что я не стал спорить, ввергло Аннушку в глубокое изумление. Она была готова ко всему – к оправданиям, к улыбке, к признанию, что все это шутка. А я просто попрощался, собрал со стола бумаги и ушел. В конце концов я был перед ними виноват. Я был обманщиком. Я собирался занять не принадлежащее мне место в колеснице истории. Но почему не принадлежащее? А кому принадлежащее? Иванову?

Рассуждая так, я выписал себе командировку на спортивные сборы (директор решил, что так более к лицу нашему солидному учреждению), пытаясь сохранять полное спокойствие и никак не реагировать на колкие замечания сослуживцев. Новость о моем отъезде распространилась уже по этажам, и на меня показывали пальцами.

– Защищайте честь учреждения, – сказал кадровик, ставя печать.

– Попробую, – пообещал я и ушел.

Я уже не принадлежал себе.

Я ехал на электричке в Богдановку, так и не застав дома Курлова, и пытался размышлять о превратностях судьбы. В общем, я уже нашел себе оправдание в том, что еду заниматься бросанием мячей в корзину. Во-первых, это никак не менее благородное и нужное народу занятие, чем переписывание бумаг. Во-вторых, я и в самом деле, очевидно, могу принести пользу команде и спорту в целом. Я никак не большее отклонение от нормы, чем трехметровые гиганты. В-третьих, мне совсем не мешает развеяться, переменить обстановку. И наконец, нельзя забывать, что я подопытный кролик. Я оставил Курлову записку со своими координатами, и он мог меня разыскать и контролировать ход опыта. Правда, я вдруг понял, что совсем не хочу, чтобы Курлов объявился в команде и объяснил всем, что мои способности – результат достижения биологии по части упрочения центров управления мышечными движениями. Тогда меня просто выгонят как самозванца, а сыворотку употребят для повышения точности бросков у настоящих баскетболистов. Почему-то мне было приятнее, чтобы окружающие думали, что мой талант врожденный, а не внесенный в меня на острие иглы. Правда, во мне попискивал другой голос – скептический. Он повторял, что мне уже сорок лет, что мне нелегко будет бегать, что вид мой на площадке будет комичен, что действие сыворотки может прекратиться в любой момент, что я обманул своего начальника… Но этот голос я подавил. Мне хотелось аплодисментов.

Тренер стоял на платформе.

– Третий поезд встречаю, – признался он. – Боялся, честно говорю – боялся я, Коленкин, за тебя. У меня два центровых с травмами и разыгрывающий вступительные экзамены сдает. А то бы я тебя, может, и не взял. Возни с тобой много. Но ты не обижайся, не обижайся. Я так доволен, что ты приехал! А ты тоже не пожалеешь. Коллектив у нас хороший, дружный, тебя уже ждут. Если что – обиды и так далее, – сразу мне жалуйся. Поднимем вопрос на собрании.

– Не надо на собрании, – попросил я.

– Вот и я так думаю. Обойдется. Ты только держи нос морковкой.

Дорога со станции была пыльная. Мы заглянули на небольшой рынок неподалеку от станции, и тренер купил помидоров.

– Я здесь с семьей, – сказал он. – Парнишку своего на свежий воздух вывез. А то ведь, не поверишь, как моряк в дальнем плавании. Вот супруга и попросила покупки сделать.

На базе было пусто. Лишь в тени, у веранды, два гиганта в майках играли в шашки. Мы прошли мимо баскетбольной площадки. Я поглядел на нее с легким замиранием сердца, как начинающий гладиатор смотрит, проходя, на арену.

– Вот. – Тренер ввел меня в длинную комнату, в которой свободно разместились три кровати: две удлиненные, одна обычная, для меня. – Белье тебе сейчас принесут, полотенце и так далее. С соседями сам познакомишься. Обед через час. Так что действуй, а я к семье забегу.

И он исчез. Лишь мелькнули в дверях широкая спина и оттопыренный блокнотом задний карман тренировочных брюк. Я уселся на обычную кровать и постарался представить себе, что думает, оказавшись здесь впервые, настоящий баскетболист. Тот, что годами кидал этот проклятый мяч, поднимаясь от дворовой команды к заводской, потом выше, выше. Потом попадал сюда. Он, наверное, волнуется больше, чем я.

Где-то за стенкой раздавались сухие удары. Я догадался – там играли на бильярде. Я подумал, что вечером надо будет попробовать свои силы на бильярде. Ведь возникшие во мне связи вряд ли ограничиваются баскетболом. Это было бы нелогично. А как сейчас Аннушка и Сенаторов? Что говорят в коридорах моего учреждения? Смеются? Ну тогда придется пригласить их…

И тут в коридоре возникли громкие шаги, и я понял, что приближаются мои соседи, товарищи по команде. И я вскочил с постели и попытался оправить матрац, на котором сидел.

Вошла грузная женщина гренадерских размеров. Она несла на вытянутых руках пачку простынь, одеяло и подушку.

 

 

  

– Где здесь новенький? – спросила она меня, справедливо полагая, что я им быть не могу.

– Вы сюда кладите, – показал я на кровать. Я не осмелился сознаться.

– Вы ему скажите, что тетя Нюра заходила, – сообщила грузная женщина.

– Тут полный комплект.

Она развернулась, чтобы выйти из комнаты, и столкнулась в дверях с длинноногими девушками, моими старыми добрыми знакомыми, свидетельницами моих первых успехов и поражений.

– Здравствуй, Коленкин, – сказала Валя, та, что светлее.

– Здравствуйте, заходите, – обрадовался я им. – Я и не знал, что вы здесь.

– Мы утром приехали, – объяснила Тамара, та, что потемнее. – А у тебя здесь хорошо. Свободно. У нас теснее.

– Это пока ребята не пришли, – добавила Валя.

Она очень хорошо улыбалась. И я искренне пожалел, что я ниже Иванова ростом. Иначе бы я позвал ее в кино, например.

– Сегодня вечером кино, – сказала Валя. – В столовой. Придете?

– Приду, – пообещал я. – А вы мне место займете?

– Мест сколько угодно. Еще не все приехали.

– Валь, – окликнула ее Тамара, – забыла, зачем мы пришли? – Она обернулась ко мне: – Мы по дороге Андрей Захарыча встретили. Он говорит, что Коленкин приехал. Мы тогда к тебе. Позанимаешься с нами после обеда, а? У Валентины, например, техника хромает.

– Ну какая уж там техника, – застеснялся я. – Конечно, что могу – обязательно.

– Где тут наш недомерок остановился? – прогремело в коридоре.

Валя даже поморщилась. Я сделал вид, что непочтительные слова меня не касаются.

Лохматая голова Иванова, украшенная длинными бакенбардами (как же я не заметил этого в прошлый раз?), возникла у верхнего косяка двери.

– Привет, Коленочкин, – поздоровался Иванов и протиснулся в комнату.

– Устроился?

И тут я понял, что Иванов совсем не хочет меня обижать. Что он тоже рад моему приезду. Пока я был чужим, толстячком, встреченным случайно, он испытывал ко мне недоброжелательство, теперь же я стал своим, из своей же команды. А уж если я мал ростом и не произвожу впечатления баскетбольной звезды, это мое личное дело. Главное – чтоб играл хорошо. Хотя при том я понимал: с ним надо быть осторожным, ибо щадить моет самолюбия он не намерен. Ему это и в голову не придет.

– Ты бы, Иванов, мог потише? – спросила Тамара. – Человек с дороги, устроиться не успел, а ты со своими глупыми заявлениями.

– А чего ему устраиваться? – удивился Иванов. Потом посмотрел, склонив голову, на девушек и спросил: – А вы что здесь делаете? Человек с дороги, устал, устроиться не успел…

Тут рассмеялись мы все и почему-то никак не могли остановиться. Так что, когда мои соседи, еще мокрые после купания, с махровыми полотенцами через плечо, похожие друг на друга, как братья, вошли в комнату, они тоже начали улыбаться.

– Знакомьтесь, мальчики, – представила меня Тамара. – Наш новый центровой, Коленкин. Андрей Захарович сегодня рассказывал.

Баскетболисты оказались людьми деликатными и ничем не выдали своего разочарования или удивления. А может быть, тренер их предупредил. Они по очереди протянули мне свои лопаты, аккуратно повесили махровые полотенца на спинки своих удлиненных кроватей, и в комнате стало так тесно, что у меня возникло неловкое чувство – сейчас кто-то из них на меня наступит.

– Ну что, обедать пора? – спросила вдруг Валя.

– Точно, – сказала Тамара. – Я чувствую, что чего-то хочу, а оказывается, я голодная.

И девушки упорхнули, если можно употребить это слово по отношению к ним.

Обедать я пошел вместе с соседями. Я шел между ними и старался привыкнуть к мысли, что по крайней мере несколько дней я буду вынужден смотреть на людей снизу вверх.

– Ты раньше где играл? – спросил меня Коля (я еще не научился их с Толей различать).

– Так, понемножку, – туманно ответил я.

– Ага, – согласился Коля. – А я из «Труда» перешел. Здесь больше возможностей для роста. Все-таки первая группа.

– Правильно, – согласился я.

– И в институт поступаю. А ты учишься или работаешь?

– Работаю.

У ребят явно перед глазами висела пелена. Психологический заслон. Они смотрели на меня и, по-моему, меня не видели. Рядом с ними шел маленький, лысеющий, с брюшком, сорокалетний мужчина, годящийся им в отцы, а они разговаривали со мной, как с коллегой Герой Коленкиным из их команды, а потому, очевидно, неплохим парнем, с которым надо будет играть. И вдруг все мое предыдущее существование, налаженное и будничное, отошло в прошлое, испарилось. И я тоже начал чувствовать себя Герой Коленкиным, и особенно после того, как за обедом ко мне подошел Андрей Захарович, передал сумку и сказал, что там форма и кеды, мой размер.

Андрей Захарович с семьей обедал вместе с нами, за соседним столиком. Его сын смотрел на меня с уважением, потому что слышал, наверное, от отца, что я талант, что внешность обманчива. Мальчику было лет семь, но он старался вести себя как настоящий спортсмен, и тренировочный костюм на нем был аккуратно сшит и подогнан. Зато жена Андрея Захаровича, худая усталая женщина с темными кругами вокруг желтых настойчивых глаз, смотрела на меня с осуждением, ибо, наверное, привыкла вмешиваться в дела и решения добродушного мужа и это его решение не одобряла.

– Ну, мальчики-девочки, – сказал весело Андрей Захарович, – отдохните полчасика и пойдем покидаем.

Он извлек из кармана блокнот и стал писать в нем. Я глубоко уверен, что вынимание блокнота относилось к области условных рефлексов. Именно с блокнотом к тренеру приходила уверенность в своих силах.

Меня представили массажисту, врачу, хрупкой девочке – тренеру женской команды и еще одному человеку, который оказался не то бухгалтером, не то представителем Центрального совета. Он осмотрел меня с головы до ног и остался недоволен.

В комнате Коля и Толя лежали на кроватях и переваривали пищу. Было жарко, томно, как бывает в летний день под вечер, когда все замирает, лишь жужжат мухи. Не хотелось мне идти ни на какую тренировку, не хотелось кидать мяч. Я сбросил ботинки и повалился на койку, моля бога, чтобы строгая жена отправила Андрея Захаровича в магазин… И тут же проснулся, потому что Андрей Захарович стоял в дверях и говорил укоризненно:

– Ох, Коленкин, Коленкин! Намучаюсь я с тобой. И чего ты решил жир нагонять в такое неурочное время?

Коля и Толя собирали свои вещи в белые сумки с надписью «Адидас».

– Извините, – сказал я. – Вздремнул.

– Даю три минуты, – сообщил Андрей Захарович. – Начинаем.

Я спустил вялые ноги с кровати. Встать, взять с собой полотенце, форму, собрать выданную мне скромную сумку стоило непомерных усилий.

– На бильярде играешь, Коленкин? – спросил Толя.

– Играю, – ответил я смело, хоть играть и не приходилось. Лишь видел, как это делается, когда отдыхал в санатории года три назад.

– Совсем забыл, – сунул вновь голову в дверь Андрей Захарович. – Вы, ребята, Коленкина к врачу отведите. Осмотр надо сделать.

У входа в кабинет мне стало страшно. Дверь была деревянная, обычная, как и в прочих комнатах домика, но я вдруг вспомнил, что у меня барахлит давление, случается тахикардия, есть шум в левом желудочке, постоянно болят зубы и вообще со мной неладно, как неладно с остальными моими сверстниками, которым под сорок и которые ведут сидячий образ жизни.

– Мы тебя, Гера, подождем, – предложили Коля и Толя. Наверное, почувствовали мое волнение. – Врач у нас свой, добрый. Кирилл Петровичем зовут. Не стесняйся.

Окно в кабинете было распахнуто, молодые сосенки качали перед ним темными пушистыми ветками, вентилятор на столе добавлял прохлады, и сам доктор, как-то не замеченный мною в столовой, хоть меня ему и представляли, показался мне прохладным и уютным.

«В конце концов, – подумал я, – если даже меня и отправят домой по состоянию здоровья, это не хуже, чем изгнание из команды за неумение играть в баскетбол».

– Здравствуйте, Кирилл Петрович, – сказал я, стараясь придать голосу мягкую задушевность. – Жарко сегодня, не так ли?

– А, пришли, Коленкин? Присаживайтесь.

Доктор был далеко не молод, и я решил, что он стал спортивным врачом, чтобы почаще бывать на свежем воздухе. Я встречал уже таких неглупых, усатых и несколько разочарованных в жизни и медицине врачей в домах отдыха, на туристских базах и других местах, где есть свежий воздух, а люди мало и неразнообразно болеют.

Доктор отложил книгу, не глядя протянул руку к длинному ящичку. Собирался для начала смерить мне давление. Другая рука привычно достала из ящика стола карточку и синюю шариковую ручку. Я решил было, что дело ограничится формальностью.

Сначала доктор записал мои данные – возраст, чем болел в детстве, какими видами спорта занимался, семейное положение и так далее. Пока писал, ничем не выражал своего удивления, но, кончив, отложил ручку и спросил прямо.

– Скажите, Коленкин, что вас дернуло на старости лет в спорт удариться? Не поздно ли?

А так как я только пожал плечами, не придумав настоящего ответа, он продолжал:

– Что движет людьми? Страсть к славе? Авантюризм? Ну, я понимаю мальчишек и девчонок. Понимаю редко встречающихся талантливых людей, для которых нет жизни вне спорта. Но ведь у вас приличное место, положение, свой круг знакомых. И вдруг – такой финт. Вы же, признайтесь, никогда спортом не интересовались?

Я слушал его вполуха. Меня вдруг испугала внезапно родившаяся мысль: а что, если сыворотка Курлова настолько меняет все в организме, что врач обнаружит ее? И скажет сейчас: «Голубчик, да вам же надо пройти допинговый контроль!» Или: «Это же подсудное дело!»

Продолжая говорить, Кирилл Петрович намотал мне на руку жгут, нажал на грушу, и руку мне сдавило воздухом.

– Что с пульсом у вас? – удивился Кирилл Петрович.

Я понял, что судьба моя висит на волоске, и решился идти ва-банк.

– Я волнуюсь, – сказал я. – Я очень волнуюсь. Поймите меня правильно. Вы же угадали: мне в самом деле сорок лет, я никогда не занимался спортом. Мне хочется хотя бы на время, хотя бы на две недели стать другим человеком. Вам разве никогда не хотелось сказать: «Катись все к черту! Еду на Северный полюс!»?

– Хотелось, – коротко ответил доктор. – Снимайте рубашку. Я ваше сердце послушаю. Кстати, у вас тахикардия. Вы неврастеник?

– Не замечал за собой. Хотя в наши дни все неврастеники.

– Зачем обобщать? Вытяните вперед руки. Ага, дрожат. Тремор ощутимый. Пьете?

– Только за компанию.

– И как в таком состоянии умудряетесь попадать в кольцо? Я бы вам не рекомендовал играть в баскетбол. Сначала займитесь просто ходьбой, обтирайтесь по утрам холодной водой. Никогда не пробовали?

Он меня гробил. Моя откровенность обошлась мне слишком дорого.

– Будет он обтираться холодной водой. Прослежу. – В дверях стоял Андрей Захарович, блокнот в руке. – Все записываю. Все ваши советы, Кирилл Петрович, записываю. Ни одного не упускаю. И бегать он будет.

– Совсем не уверен, что будет. В его состоянии…

– В его состоянии полезно заниматься спортом, – настаивал Андрей Захарович. – Я уже все записал.

Андрей Захарович вспотел. На лбу блестели, сползали к глазам капли пота. Он тоже волновался. Доктор оказался неожиданным, непредусмотренным препятствием.

– Но ведь серьезного ничего нету? – спросил тренер заискивающе.

– Серьезного, слава богу, ничего. Просто распущенный организм. Раннее старение. Жирок.

Доктор взял брезгливо меня за жирную белую складку на животе и оттянул ее к себе.

– Видите?

– Вижу, – согласился тренер. – Сгоним. Давление в пределах?

– В пределах. Хотя еще неизвестно, что считать пределом. И не сердце, а овечий хвост.

– Все ясно. Так мы пошли на тренировку?

– Да идите вы куда хотите! – обозлился вдруг доктор. – Не помрет ваш центровой. Ему еще на Северный полюс хочется махнуть!

В коридоре ждали Толя и Коля.

– Здорово он тебя, – сказал Толя. – Я уж думал, не допустит.

Они и в самом деле были милыми ребятами. Их даже не удивило состояние мое» здоровья. Они болели за меня и были рады, что в конце концов доктора удалось побороть.

– Только каждый день ко мне на проверку, – слышался докторский голос.

– Обязательно. Совершенно обязательно, – заверял его тренер.

Он догнал нас на веранде и сказал мне:

– Ну и поставил ты меня в положение, Коленкин! Нехорошо.

И мы пошли к площадке.

Я переодевался, слыша стук мяча, крики с площадки. И мне все еще не хотелось выходить. Сердце билось неровно – запоздалая реакция на врача. Ныл зуб. В раздевалке было прохладно, полутемно. За стеной шуршал душ.

– Ну! – крикнул Коля, заглядывая внутрь. – Ты скоро?

И я пошел на площадку, прорезанную ставшими длиннее тенями высоких сосен.

Тренировались мужчины. Девушки сидели в ряд на длинной низкой скамье. При виде меня зашептались. Кто-то хихикнул, но Валя, милая, добрая Валя, шикнула на подругу.

Ребята перестали играть. Тоже смотрели на меня. В столовой, где я видел почти всех, было иначе. Там мы были одеты. Там мы смотрелись цивилизованными людьми. Как в доме отдыха.

Я остановился на белой полосе. Все мы выдаем себя не за тех, кем являемся на деле. Мы стараемся быть значительнее, остроумнее перед женщиной, если она нам нравится. Мы стараемся быть умнее перед мужчинами, добрее перед стариками, благоразумнее перед начальниками. Мы все играем различные роли, иногда по десяти на дню. Но роли эти любительские, несложные, чаще за нас работает инстинкт, меняя голос по телефону в зависимости от того, с кем мы говорим, меняя походку, словарный запас… И я понял, что стою, вобрав живот и сильно отведя назад плечи, словно зрители, смотрящие на меня, сейчас поддадутся обману.

– Держи! – крикнул Иванов. – Держи, Коленкин. Ведь народ в тебя еще не верит.

Я приказал своим рукам поймать мяч. И они меня послушались. Я приказал им закинуть мяч в корзину отсюда, с боковой полосы, с неудобной, далеко расположенной от кольца точки. И мяч послушался меня.

– Молоток! – сказал Толя.

Труднее было бегать, стучать мячом по земле и получать пасы от других. Мяч был тяжел. Минут через десять у меня совсем отнялись руки. Я был покрыт потом и пылью. Я понимал, что больше не смогу сделать ни шагу. И я собрался уже было повернуться и уйти с площадки, как Андрей Захарович, стоявший в стороне со свистком и блокнотом, крикнул:

– Коленкин! Отойди, отдохни. У тебя режим особый. Не переутомляйся, а то нас с тобой Кирилл Петрович в Москву отправит.

Я был очень благодарен тренеру. Я сел на скамью, к девушкам, и они потеснились, чтобы мне было удобнее. И Тамара напомнила мне:

– Гера, обещал ведь нас с Валей погонять!

– Обязательно, – подтвердил я. – Только не сегодня.

Главное – я не опозорился.

Больше в тот день я не выходил на площадку, хоть Андрей Захарович и поглядывал в мою сторону, хотел позвать меня, но я чуть заметно, одними глазами, отказывался от его настойчивых приглашений. Ведь бегуном мне не стать. Я умею лишь одно – забрасывать мяч в корзину. И чем меньше я буду бегать, тем меньше будет противоречие между моим талантом и прочими моими качествами. Впрочем, я могу поднять свою репутацию в другом: бильярд.

После ужина я в кино не пошел. Валя, по-моему, на меня немного обиделась. Женщины, даже очень молодые, – удивительные существа. В них слишком развито чувство собственности. Думаю, что это атавизм, воспоминание о младенчестве, когда все мое: и ложка моя, и погремушка моя, и мама моя, и дядя мой. Я подходил под категорию «дядя мой». И я уже даже слышал, как кто-то из девушек, обращаясь к Вале и инстинктивно признавая ее права на меня, сказал: «Твой-то, Гера».

– Не хочется в зале сидеть, – объяснил я Вале.

– Как знаете.

– Но потом можно погулять.

– Никаких прогулок, – встрял тут же оказавшийся Андрей Захарович. – Режим. И ты, Коленкин, хоть и не обманул ожиданий, наших девушек не смущай. Они ведь к славе тянутся. К оригинальности. Вот ты и есть наша оригинальность. Не переоценивай себя. Не пользуйся моментом.

– Как вы могли… – начал было я.

– Мог. И ты, Валентина, голову парню не кружи.

А мне захотелось засмеяться. Как давно я не слышал ничего подобного! Как давно двадцатилетние девчонки не кружили мне голову! И как давно никто, не в шутку, в самом деле, не называл меня парнем.

– Я, как кино кончится, к площадке подойду, – пообещал я, как только тренер отошел.

– Как хотите, – пожала плечами Валя. – А вот в кино вы зря не пошли. Вам, наверное, с нами неинтересно.

И только потом, уже в бильярдной, на веранде, я осознал, что она перешла на «вы».

Ну и чепуха получается!

У бильярда стоял Иванов. В одиночестве.

– Ты чем в кино не пошел? – спросил он.

– Смотрел уже, – соврал я. Не говорить же человеку, что я подозреваю у себя исключительные способности к бильярду и горю желанием их испытать.

– Я тоже смотрел, – сказал Иванов. – Да и жарко там. Сыграем?

– Я давно не играл, – соврал я.

– Не корову проиграешь. Не бойся. Кием в шар попадешь?

– Попробую.

– Пробуй.

С первого же удара, когда кий у меня пошел в одну сторону, шары в другую, я понял, что эта игра требует от изобретения Курлова большего напряжения, чем баскетбол. Несмотря на то что мои нервные клетки работали сейчас лучше, чем у кого бы то ни было на свете, передавая без искажений и помех сигналы мозга моим пальцам, задание, которое им надлежало выполнить, было не из легких. На площадке я учитывал лишь вес мяча и расстояние до кольца, здесь я должен был точно направить в цель кий, рассчитать, в какую точку ударить, чтобы шар правильно ударился о другой шар и пошел в узкую лузу. И главное, должен был унять легкую дрожь в пальцах, не игравшую роли на площадке, но крайне опасную здесь.

 

 

  

Рассудив так, я заставил свой мозг считать точнее. И пока Иванов, похохатывая над моей неуклюжестью и испытывая законное удовлетворение человека, взявшего реванш у сильного противника, целился в шар, я мысленно стал на его место и, не без труда проследив глазами за направлением его будущего удара, понял, что он в лузу не попадет. А попадет шаром в точку, находящуюся в трех сантиметрах слева от угловой лузы. Что и случилось. И тогда я понял, что победил.

– Держи, – сказал Иванов, протягивая мне кий. – Только сукно не порви. Тетя Нюра тебе голову оторвет. Ей что звезда, что просто человек – все равно.

– Постараюсь, – пообещал я и оглянулся на звук приближающихся шагов.

На веранду поднялся доктор.

– Ну вот, – констатировал он не без ехидства, – вот спорт для вас, Коленкин.

Но я не обиделся.

– Главное – не побеждать, а участвовать, – разглагольствовал я. – Любой спорт почетен.

– Угу, – буркнул доктор и отошел к перилам, закуривая.

Мне тоже захотелось курить. А то ведь за весь день выкурил только две сигареты, и те украдкой, в туалете, а потом заглянувший туда после меня Андрей Захарович бегал по территории и кричал: «Кто курил? Немедленно домой отправлю!» Но конечно, не узнал. А я был не единственным подозреваемым.

Уже совсем стемнело и густая синь подступила к веранде, дышала сыроватой прохладой и вечерними запахами хвои и резеды.

Я не спеша взял кий, поглядел на шары. Понял, что надо искать другую точку, и медленно, точно тигр вокруг добычи, пошел вдоль стола.

– И не старайся, – настаивал Иванов.

– И в самом деле, не старайтесь, – поддакнул доктор. – Иванов здешний чемпион.

– Тем лучше, – сказал я.

Я наконец нашел то, что искал. Очаровательные, милейшие шары! И я знал, в какую точку надо попасть ближним по дальнему, чтобы оба полетели в лузы. Что я и сделал.

Иванов ухмыльнулся:

– Ага!

А доктор разочарованно вздохнул и тяжело спустился с веранды, словно он, а не Иванов терпел поражение.

Я протянул кий Иванову, но тот даже удивился.

– Ведь попал! – объяснил он. – Еще бей.

И так я, не возвращая кия Иванову, забил семь или восемь шаров. Столько, сколько было нужно. Я так и не знаю точно, сколько. С тех пор я ни разу не подходил к бильярду, хоть слава обо мне на следующий же день разнеслась по всей базе и меня многие просили показать мое искусство. Я не стал этого делать после того, как, поглядев на мой последний шар, Иванов сказал завистливо:

– Ты, Коленкин, большие деньги можешь на спор зарабатывать. В парке культуры.

Я не хотел зарабатывать деньги на спор.

Я ушел, отыскал в темноте скамью у площадки. Вечер был безлунным, а фонари далеко. Я курил, прикрывая огонек ладонью. Жена тренера долго и скучно звала домой сына. Потом из столовой выходили люди. Кино кончилось. Валя не шла. Я так и думал, что она не придет. В кустах за моей спиной раздался шорох, и я услышал девичий голос:

– Не жди, Гера, она не придет.

– Это ты, Тамара? – спросил я.

– Да. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил я и понял, что я очень старый и вообще совсем чужой здесь человек.

Кто-то смеялся вдалеке. Потом из столовой донеслась музыка. Я вернулся в свою комнату. Толи и Коли не было. Лишь белые сумки с надписью «Адидас» стояли посреди комнаты. Я распахнул окно пошире и лег. В комнату залетели комары, жужжали надо мной, и я заснул, так и не дождавшись, когда придут соседи.

На следующий день из Москвы приехали какие-то деятели из нашего ДСО. Андрей Захарович, глядя на меня умоляюще, попросил с утра пойти на площадку. Я старался изо всех сил, хотя у деятелей при моем появлении вытянулись лица. Я кидал мячи чуть ли не от кольца да кольца, взмок и устал, но Андрей Захарович все смотрел и смотрел на меня умоляющим взором, а деятели шептались, потом вежливо попрощались и ушли, а я так и не знал до самого обеда, решили они что-нибудь или сейчас меня попросят собирать вещи.

Но за обедом ко мне подошел тренер и сказал:

– Подождешь меня.

Доедал я не спеша. Толя и Коля ели сосредоточенно. Они устали. Они сегодня бегали кросс, от которого я отказался. И это как-то отдалило их от меня. Я не разделил с ними неприятных минут усталости и приятных мгновений, когда ты минуешь финиш. Я понимал то, что они не могли бы сформулировать даже для себя.

Валя тоже не глядела в мою сторону. Неужели она обиделась на то, что я не пошел с ней в кино? Странно. Но, наверное, объяснимо. Я почему-то чувствовал себя мудрым и старым человеком. Как белая ворона среди воробьиной молоди. В конце концов, что я здесь делаю?

Я не доел компота, встал, вышел из-за стола. Тренер сидел на веранде с бухгалтером и рассматривал какие-то ведомости.

– Ага, вот и ты.

Он с видимым облегчением отодвинул в сторону бумаги и поднялся. Отошел со мной к клумбе, в тень. Его жена прошлепала мимо, ведя за руку сына. Посмотрела на меня укоризненно. Словно я был собутыльником ее супруга.

– Я сейчас, кисочка, – сказал ей Андрей Захарович.

– Я тебя и не звала.

Тренер обернулся ко мне.

– Были возражения, – вздохнул он. – Были сильные возражения. Понимаешь, Коленкин, спорт – это зрелище. Почти искусство. Балет. И они говорят: ну что, если на сцену Большого театра выйдет такой, как ты? Ты не обижайся, я не свои слова говорю. Зрители будут смеяться. Ну, тогда я по ним главным аргументом. А знаете ли, что нам угрожает переход во вторую группу? Последний круг остался. Знаете же, говорю, положение. Ну, они, конечно, начали о том, что тренера тоже можно сменить, незаменимых у нас нет, и так далее. Я тогда и поставил вопрос ребром. Если, говорю, отнимете у меня Коленкина по непонятным соображениям, уйду. И команда тоже уйдет. Во вторую группу. Как хотите. Они туда-сюда. Деваться некуда.

Из столовой вышли девушки. Валя посмотрела на меня равнодушно. Тамара шепнула ей что-то на ухо. Засмеялись. Солнце обжигало мне ноги. Я отошел поглубже в тень.

– Я бы с кем другим не стал так говорить, – продолжал тренер, запустив пальцы в курчавый венчик вокруг лысины, – но ты человек взрослый, почти мой ровесник. Ты же должен проявить сознательность. Если команда во вторую группу улетит, все изменится к худшему. Пойми, братишка.

Слово прозвучало льстиво и не совсем искренне.

– Ладно, – сказал я.

Не знаю уж, с чем я соглашался.

– Вот и отлично. Вот и ладушки. А сейчас к нам студенты приедут. На тренировочную игру. Ты уж не подведи. Выйди. Побегай. А?

– Ладно.

Коля с Толей прошли мимо. Увидев нас, остановились.

– Пошли на речку, – позвали они.

– Пошли, – согласился я, потому что не знал, как прервать беседу с тренером.

– У меня только плавок нет, – сказал я ребятам, когда мы подходили к нашему домику. И тут же пожалел. Если бы не сказал, то вспомнил бы уже на берегу и не надо было бы лезть в воду.

Ведь я все равно не смогу раздеться при них.

Плавки они мне достали. И отступать было поздно. Я последовал за ребятами к реке и, уже выйдя на берег, понял, что сделал глупость. Вернее, я понял это раньше, когда спросил про плавки. Но пока не вышел на берег, на что-то надеялся.

Баскетболисты играли в волейбол. Они были все как на подбор сухие, загорелые, сильные и очень красивые. Может, потому я сразу вспомнил о Большом театре. И представил, как я выйду сейчас на берег в одних плавках и каким белым, голубым, округлым, мягким и уродливым будет мое тело рядом с их телами. И Валя, тонкая, легкая, стояла на самом берегу, у воды, и глядела на меня.

– Пошли в кусты, переоденемся, – предложил Толя.

Но я ничем не ответил. И раз уж уходить было нелепо, я сел под куст, на песок, обхватил руками колени и сделал вид, что смотрю, не могу оторваться, смотрю, как они играют в волейбол на берегу. И я, конечно, был смешон – один одетый среди двадцати обнаженных. Особенно в такую жару, когда окунуться в воду блаженство. Но для меня это блаженство было заказано.

– Раздевайся, Коленкин! – крикнула мне из реки Тамара.

Я отрицательно покачал головой. Пора было уходить. Но не уйдешь. Все смотрели на меня.

– Он боится утонуть, – сказала вдруг Валя. – Он гордый отшельник.

Это было предательство. Они смеялись. Беззлобно и просто, как очень здоровые люди. Но они смеялись надо мной. И у меня не было сил присоединиться к ним, показать, что я умнее, смеяться вместе с ними. В чем и было мое единственное спасение. А я встал и ушел. И видел себя, каким я кажусь им со спины, – маленьким, сутулым и нелепым. А они смеялись мне вслед, и я отлично различал смех Валентины.

А вечером к нам приехали студенты. Они приехали тогда, когда я уже собрал свой чемоданчик, спрятал его под койку, чтобы раньше времени не поднимать шума. Тренер обойдется без меня. И если команда даже вылетит во вторую группу – кто-то же должен вылететь. И у тех, кто вылетел бы вместо нас, то есть вместо них, тоже есть тренер и тоже есть Иванов, и Коля, и Толя, и даже доктор.

– Эй! – крикнул с дорожки массажист. – Коленкин! Выходи. Тренер зовет! Сыграем сейчас.

Он не стал ждать моего ответа. Я хотел было скрыться, но тут же появились Коля с Толей, стали собираться на игру, и мне, чтобы не казаться еще смешнее, пришлось собираться вместе с ними. Я старался выглядеть равнодушным.

– Ты чего убежал? – спросил Коля. – Мы же так.

– Его Валентина задела, – сказал Толя. – Обидно человеку. Ведь каждый хочет – купается, хочет – не купается. А ты же ржал со всеми. Может, Гера и в самом деле плавать не умеет. Тогда знаешь, как обидно!

– Правильно, – согласился Коля. – Меня однажды с парашютом прыгнуть уговаривали, а я жутко испугался.

Хорошие ребята. Утешили меня. Но мне было все равно. Я уже принял решение. Из меня не получилась созданная в колбе звезда мирового баскетбола. Доктор был прав. Мне лучше заниматься ходьбой. От дома до станции метро.

Но на площадку я вышел. Не было предлога отказаться.

Студенты уже разминались под кольцом, мое появление вызвало спонтанное веселье. Вроде бы ко мне никто не обращался. Вроде бы они разговаривали между собой.

– Плохо у них с нападением.

– Наверное, долго искали.

– Алло! Мы ищем таланты!

– Он два месяца в году работает. Остальное время на пенсии.

Тренер студентов, высокий, жилистый, видно, бывший баскетболист, прикрикнул на них:

– Разговорчики!

– Не обращай внимания, – посоветовал мне, выбегая на площадку с мячом и выбивая им пулеметную дробь по земле, Иванов. – Они тебя еще в игре увидят.

А я понимал, что и это обман. В игре они меня не увидят. Потому что играть нельзя научиться в два дня, даже если у тебя лучше, чем у них, устроены нервные связи. И учиться поздно.

Это была моя первая игра. Тренер сказал:

– Пойдешь, Коленкин, в стартовой пятерке. Главное – пускай они на тебя фолят. Штрафные ты положишь. И не очень бегай. Не уставай. Я тебя скоро подменю.

Напротив меня стоял верзила с черными усиками. Ему было весело. Свисток. Мяч взлетел над площадкой. Ах ты, верзила! Смеешься? Я был зол. Я побежал к мячу. Именно этого делать мне не следовало. Потому что за какую-то долю секунды до этого Иванов кинул мяч в мою сторону. Вернее, туда, где меня уже не было. И верзила перехватил мяч. Я суетливо побежал за ним к нашему кольцу и попытался преградить дорогу верзиле. Тот незаметно, но больно задел меня коленом, и я охнул и остановился.

– Ну чего же ты! – успел крикнуть мне Иванов.

Верзила подпрыгнул и аккуратно положил мяч в кольцо. Обернулся ко мне, улыбаясь во весь рот. У меня болело ушибленное бедро.

– К центру! – кинул мне на бегу Иванов.

Коля вбросил мяч. Я побежал к центру, и расстояние до чужого кольца показалось неимоверно длинным. Было жарко. Мне казалось, что смеются все. И свои, и чужие.

– Держи! – крикнул Коля и метнул в меня мяч. Совсем не так, как на тренировке. Метнул, как пушечное ядро. Как Иванов в тот первый день, приведший к сегодняшнему позору.

И я не мог отклониться. Я принял мяч на грудь, удержал его и побежал к кольцу. На пятом или шестом шаге, радуясь, что все-таки смогу оправдаться в глазах команды, я кинул мяч, и он мягко вошел в кольцо. Раздался свисток. Я пошел обратно, и тут же меня остановил окрик тренера:

– Ты что делаешь? Ты в ручной мяч играешь?

– Пробежка, – сказал мне судья, смотревший на меня с веселым недоумением. – Пробежка, – повторил он мягко.

Ну конечно же, пробежка. Как она видна, если смотришь баскетбол по телевизору! Мяч не засчитан. Надо было уходить с площадки. У меня словно опустились руки. Правда, я еще минут пять бегал по площадке, суетился, один раз умудрился даже забросить мяч, но все равно зрелище было жалкое. И я раскаивался только, что не уехал раньше, сразу после речки.

Андрей Захарович взял тайм-аут. И когда мы подошли к нему, он глядеть на меня не стал, а сказал только:

– Сергеев, выйдешь вместо Коленкина.

Я отошел в сторону, чтобы не столкнуться с Сергеевым, который подбежал к остальным.

– Подожди, – бросил в мою сторону Андрей Захарович.

Я уселся на скамью, и запасные тоже на меня не глядели. И я не стал дожидаться, чем все это кончится. Я прошел за спиной тренера.

– Куда вы? – спросила Валя. – Не надо…

Но я не слышал, что она еще сказала. Не хотел слышать.

Я прошел к себе в комнату, достал из-под кровати чемодан и потом надел брюки и рубашку поверх формы – переодеваться было некогда, потому что каждая лишняя минута грозила разговором с тренером. А такого разговора я вынести был не в силах.

Я задержался в коридоре, выглянул на веранду. Никого. Можно идти. С площадки доносились резкие голоса. Кто-то захлопал в ладоши.

– Где Коленкин? – услышал я голос тренера.

Голос подстегнул меня, и я, пригибаясь, побежал к воротам.

У ворот меня встретил доктор. Я сделал вид, что не вижу его, но он не счел нужным поддерживать игру.

– Убегаете? – спросил он. – Я так и предполагал. Только не забудьте – вам очень полезно обливаться по утрам холодной водой. И пешие прогулки. А то через пять лет станете развалиной.

Последние слова его и смешок донеслись уже издали. Я спешил к станции.

В полупустом вагоне электрички я клял себя последними словами. Потная баскетбольная форма прилипла к телу, и кожа зудела. Зачем я влез в это дело? Теперь я выгляжу дураком не только перед баскетболистами, но и на работе. Все Курлов… А при чем здесь Курлов? Он проводил эксперимент. Нашел послушную морскую свинку и проводил. Я одно знал точно: на работу я не возвращаюсь. У меня еще десять дней отпуска, и, хоть отпуск этот получен мною жульническим путем, терять его я не намерен. Правда, я понимал, что моя решительность вызвана трусостью. С какими глазами я явлюсь в отдел через три дня после торжественного отбытия на сборы? А вдруг упрямый Андрей Захарович будет меня разыскивать? Нет, вряд ли после такого очевидного провала. Уеду-ка я недели на полторы в Ленинград. А там видно будет.

Так я и сделал. А потом вернулся на работу. Если меня и разыскивал тренер, то жаловаться на то, что я сбежал со сборов, он не стал. И я его понимал – тогда вина ложилась и на него. На каком основании он нажимал на кнопки и выцыганивал меня? Зачем тревожил собственное спортивное начальство? Итак, меня списали за ненадобностью.

А Курлова я встретил лишь по приезде из Ленинграда. В лифте.

– Я думал, – сообщил он не без ехидства, – что вы уже стали баскетбольной звездой.

Я не обиделся. Мое баскетбольное прошлое было подернуто туманом времени. С таким же успехом оно могло мне и присниться.

– Карьера окончена, – сказал я. – А как ваши опыты?

– Движутся помаленьку. Пройдет несколько лет – и всем детям будут делать нашу прививку. Еще в детском саду.

– Прививку Курлова?

– Нет, прививку нашего института. А что вас остановило? Ведь вы, по-моему, согласились на трудный хлеб баскетболиста.

– Он слишком труден. Кидать мячи – недостаточно.

– Поняли?

– Не сразу.

Лифт остановился на шестом этаже. Курлов распахнул дверь и, стоя одной ногой на лестничной площадке, сказал:

– Я на днях зайду к вам. Расскажете об ощущениях?

– Расскажу. Только заранее должен предупредить, что я сделал лишь одно открытие.

– Какое?

– Что могу большие деньги зарабатывать на спор. Играя на бильярде.

– А-а-а… – Курлов был разочарован. Он ждал, видимо, другого ответа.

– Ну, – подумал он несколько секунд, – детей мы не будем учить этой игре. Особенно за деньги. Зато хотите верьте, хотите нет, но наша прививка сделает нового человека. Человека совершенного.

– Верю, – сказал я, закрывая дверь лифта. – К сожалению, нам с вами от этого будет не так уж много пользы.

– Не уверен, – ответил он. – Мы-то сможем играть на бильярде.

Уже дома я понял, что Курлов прав. Если через несколько лет детям будут вводить сыворотку, после которой их руки будут делать точно то, чего хочет от них мозг, это будет уже другой человек. Как легко будет учить художников и чертежников! Техника будет постигаться ими в несколько дней, и все силы будут уходить на творчество. Стрелки не будут промахиваться, футболисты будут всегда попадать в ворота, и уже с первого класса ребятишки не будут тратить время на рисование каракулей – их руки будут рисовать буквы именно такими, как их изобразил учитель. Всего не сообразишь. Сразу не сообразишь. И, придя домой, я достал лист бумаги и попытался срисовать висевший на стене портрет Хемингуэя. Мне пришлось повозиться, но через час передо мной лежал почти такой же портрет, как и тот, что висел на стене. И у меня несколько улучшилось настроение.

 

 

  

А на следующий день случилось сразу два события. Во-первых, принесли из прачечной белье, и там я, к собственному удивлению, обнаружил не сданную мной казенную форму. Во-вторых, в то же утро я прочел в газете, что по второй программе будет передаваться репортаж о матче моей команды, моей бывшей команды. В той же газете, в спортивном обзоре, было сказано, что этот матч – последняя надежда команды удержаться в первой группе и потому он представляет интерес.

Я долго бродил по комнате, глядел на разложенную на диване форму с большим номером «22». Потом сложил ее и понял, что пойду сегодня вечером на матч.

Я не признавался себе в том, что мне хочется посмотреть вблизи, как выйдут на поле Коля и Толя. Мне хотелось взглянуть на Валю – ведь она обязательно придет посмотреть, как играют последнюю игру ее ребята. А потом я тихо верну форму, извинюсь и уйду. Но я забыл при этом, что если команда проиграет, то появление мое лишь еще больше расстроит тренера. Просто не подумал.

Я пришел слишком рано. Зал еще только начинал заполняться народом. У щита разминались запасные литовцев, с которыми должны были играть мои ребята. Все-таки мои. Мое место было недалеко от площадки, но не в первом ряду. Я не хотел, чтобы меня видели.

Потом на площадку вышел Андрей Захарович с массажистом. Они о чем-то спорили. Я отвернулся. Но они не смотрели в мою сторону. И тут же по проходу совсем рядом со мной прошел доктор Кирилл Петрович. Я поднял голову – и встретился с ним взглядом. Доктор улыбнулся уголком рта. Наклонился ко мне:

– Вы обтираетесь холодной водой?

– Да, – ответил я резко. Но тут же добавил: – Пожалуйста, не говорите тренеру.

– Как желаете, – сказал доктор и ушел.

Он присоединился к тренеру и массажисту, и они продолжили разговор, но в мою сторону не смотрели. Значит, доктор ничего не сказал. Андрей Захарович раза два вынимал из кармана блокнот, но тут же совал его обратно. Он очень волновался, и мне было его жалко. Я посмотрел вокруг – нет ли здесь его жены. Ее не было. Зал заполнялся народом. Становилось шумно, и возникала, охватывала зал особенная тревожная атмосфера начала игры, которую никогда не почувствуешь, сидя дома у телевизора, которая ощущается лишь здесь, среди людей, объединенных странными, явственно ощутимыми ниточками и связанных такими же ниточками с любым движением людей на площадке.

А дальше все было плохо. Иванов несколько раз промахивался тогда, когда не имел никакого права промахнуться. Коля к перерыву набрал пять персональных и ушел с площадки. Сергеев почему-то прихрамывал и опаздывал к мячу. Андрей Захарович суетился, бегал вдоль площадки и дважды брал тайм-аут, что-то втолковывая ребятам.

Валя и ее подруги сидели в первом ряду. Мне их было видно. И я все надеялся, что Валя повернется в профиль ко мне, но она не отрываясь смотрела на площадку. К перерыву литовцы вели очков десять. Задавят. Зал уже перестал болеть за мою команду. А я не смел подать голос, потому что мне казалось, что его узнает Валя и обернется. И тогда будет стыдно. Рядом со мной сидел мальчишка лет шестнадцати и все время повторял:

– На мыло их! Всех на мыло. Гробы, – и свистел. Пока я не огрызнулся:

– Помолчал бы!

– Молчу, дедушка, – ответил парень непочтительно, но свистеть перестал.

Когда кончился перерыв, я спустился в раздевалку. Я понял, что до конца мне не досидеть. Мной овладело отвратительное чувство предопределенности. Все было ясно. И даже не потому, что наши плохо играли. Хуже, чем литовцы. Просто они уже знали, что проиграют. Вот и все. И я знал. И я пошел в раздевалку, чтобы, когда все уйдут, положить форму на скамью и оставить записку с извинениями за задержку.

В раздевалку меня пропустили. Вернее, вход в нее никем не охранялся. Да и кому какое дело до пустой раздевалки, когда все решается на площадке.

Я вошел в комнату. У скамьи стояли в ряд знакомые сумки «Адидас». Наверное, это какая-то авиакомпания. Я узнал пиджак Толи, брошенный в угол. И я представил себе раздевалку на базе, там, под соснами. Она была меньше, темнее, а так – такая же.

Я вынул из сумки форму и кеды и положил их на скамью. Надо было написать записку. Из зала донесся свист и шум. Игра началась. Где же ручка? Ручки не было. Оставить форму без записки? Я развернул майку с номером «22». И мне захотелось ее примерить. Но это было глупое желание. И я положил майку на скамью.

– Пришли? – спросил доктор.

– Да. Вот хорошо, что вы здесь! А я форму принес.

И я попытался улыбнуться. Довольно жалко.

– Кладите, – кивнул доктор. – Без записки обойдемся.

– Все кончено? – запинаясь, спросил я.

– Почти, – ответил доктор. – Чудес не бывает.

А когда я направился к двери, он вдруг негромко сказал:

– А вы, Коленкин, не хотели бы сейчас выйти на площадку?

– Что?

– Выйти на площадку. Я бы разрешил.

– Мне нельзя. Я не заявлен на игру.

– Вы же еще пока член команды. За суматохой последних дней никто не удосужился вас уволить.

– Но я не заявлен на эту игру.

– Заявлены.

– Как так?

– Перед началом я успел внести вас в протокол. Я сказал тренеру, что вы обещали прийти.

– Не может быть!

– Я сказал не наверняка. Но у нас все равно короткая скамейка. Было свободное место.

– И он внес?

– Внес. Сказал, пускай вы условно будете. Вдруг поможет. Мы все становимся суеверными перед игрой.

И я вдруг понял, что раздеваюсь. Что я быстро стаскиваю брюки, спешу, раздеваюсь, потому что время идет, ребята играют там, а я прохлаждаюсь за абстрактными беседами с доктором, который меня недолюбливает, зато он хороший психолог. И я вдруг подумал, что, может быть, я с того момента, как вышел из дому с формой в сумке, уже был внутренне готов к бессмысленному поступку. К сумасшедшему поступку.

– Не волнуйтесь, – сказал доктор. – Вряд ли ваше появление поможет. И когда выйдете, не обращайте внимания на зрителей. Они могут весьма оживленно прореагировать на ваше появление.

– Да черт с ними со всеми! – вдруг взъярился я. – Ничего со мной не случится.

Я зашнуровывал кеды, шнурки путались в пальцах, но доктор замолчал и только кашлянул деликатно, когда я рванулся не к той двери.

А дальше я потерял ощущение времени. Я помню только, что оказался в ревущем зале, который вначале не обратил на меня внимания, потому что все смотрели на площадку. Я услышал, как воскликнула Валя:

– Гера! Герочка!

Я увидел, как Андрей Захарович обернулся ко мне и с глупой улыбкой сказал:

– Ты чего же!

Он подошел и взял меня за плечо, чтобы увериться в моей реальности. И не отпускал, больно давя плечо пальцами. Он ждал перерыва в игре, чтобы вытолкнуть меня на площадку. Краем уха я услышал, как сидевшие на скамье потные, измученные ребята говорили вразнобой: «Привет», «Здравствуй, Гера». Раздался свисток. Нам били штрафной. И я пошел на площадку. Навстречу мне тяжело плелся Иванов, увидел меня, ничуть не удивился и шлепнул меня по спине, как бы передавая эстафету. И тут зал захохотал. Насмешливо и зло. И не только надо мной смеялись люди – смеялись над командой, потому что поняли, что команде совершенно некого больше выпустить. И я бы, может, дрогнул, но высокий, пронзительный голос – по-моему, Тамарин – прорвался сквозь смех:

– Давай, Гера!

Судья посмотрел на меня недоверчиво. Подбежал к судейскому столику. Но Андрей Захарович, видно, предвидел такую реакцию и уже стоял там, наклонившись к судьям, и водил пальцем по протоколу.

– Как мяч будет у меня, – шепнул мне Толя, – беги к их кольцу. И останавливайся. Ясно? С мячом не бегай. Пробежка будет.

Он помнил о моем позоре. Но я не обиделся. Сейчас важно было одно – играть. Я успел посмотреть на табло. Литовцы были впереди на четырнадцать очков. И оставалось шестнадцать минут с секундами. Литовцы перешучивались.

Наконец судья вернулся на площадку. Литовец подобрал мяч и кинул. Мяч прошел мимо. Литовец кинул второй раз, третий. Мяч провалился в корзину. В зале раздались аплодисменты. Я глубоко вздохнул. Я не должен был уставать. А красиво ли я бегаю или нет – я не на сцене Большого театра.

Я успел пробежать полплощадки и обернулся к Толе. Он кинул мне мяч из-под нашего щита. Я протянул руки, забыв дать им поправку на то, что мяч влажный от потных ладоней. Я не учел этого. Мяч выскользнул из рук и покатился по площадке.

Какой поднялся свист! Какой был хохот! Хохотал стадион. Хохотала вся вторая программа телевидения. Хохотали миллионы людей.

А я не умер со стыда. Я знал, что в следующий раз я учту, что мяч влажный. И он не выскользнет из рук.

– Давай! – крикнул я Толе, перехватившему мяч.

Какую-то долю секунды Толя колебался. Он мог бы кинуть и сам. Но он был хорошим парнем. И он мягко, нежно, высокой дугой послал мяч в мою сторону. Я некрасиво подпрыгнул и бросил мяч в далекое кольцо. И мозг мой работал точно, как часы.

Мяч взлетел выше щита и, будто в замедленной съемке, осторожно опустился точно в середину кольца, даже не задев при этом металлической дуги. И стукнулся о землю.

И в зале наступила тишина. Она была куда громче, чем рев, царивший здесь до этого. От нее могли лопнуть барабанные перепонки.

Мой второй мяч, заброшенный от боковой линии, трибуны встретили сдержанными аплодисментами. Лишь наши девушки бушевали. После третьего мяча трибуны присоединились к ним и скандировали: «Гера! Ге-ра!» И наша команда заиграла совсем иначе. Вышел снова Иванов и забросил такой красивый мяч, что даже тренер литовцев раза два хлопнул в ладоши. Но тут же взял тайм-аут.

Мы подошли к Андрею Захаровичу.

– Так держать! – приказал он. – Осталось четыре очка. Два мяча с игры. Ты, Коленкин, не очень бегай. Устанешь. Чуть чего – сделай мне знак, я тебя сменю.

– Ничего, – сказал я. – Ничего.

Иванов положил мне на плечо свою тяжелую руку. Мы уже знали, что выиграем. Мое дальнейшее участие в игре было весьма скромным. Хотя надо сказать, что никто не обратил на это внимания. Потом я бросал штрафные. Оба мяча положил в корзину. А минут за пять до конца при счете 87:76 в нашу пользу Андрей Захарович заменил меня Сергеевым.

– Посиди, – посоветовал он. – Пожалуй, справимся. Доктор не велит тебе много бегать. Для сердца вредно.

Я уселся на скамью и понял, что выложился целиком. И даже, когда прозвучал последний свисток и наши собрались вокруг, чтобы меня качать, не было сил подняться и убежать от них.

Меня унесли в раздевалку. И за мной несли тренера. Впрочем, ничего особенного не произошло. Наша команда не выиграла первенства Союза, кубка или какого-нибудь международного приза. Она только осталась в первой группе. И траур, который должен был бы окутать нас, достался сегодня на долю других.

– Ну даешь! – сказал Иванов, опуская меня осторожно на пол.

Из зала еще доносился шум и нестройный хор:

– Ге-ра! Ге-ра!

– Спасибо, – растрогался Андрей Захарович. – Спасибо, что пришел. Я не надеялся.

– Не надеялся, а в протокол записал, – сказал Сергеев.

– Много ты понимаешь! – ответил Андрей Захарович.

Валя подошла ко мне, наклонилась и крепко поцеловала повыше виска, в начинающуюся лысину.

– Ой, Герочка! – пробормотала она, вытирая слезы.

А потом меня проводили каким-то запасным ходом, потому что у автобуса ждала толпа болельщиков. И Андрей Захарович договорился со мной, что завтра я в пять тридцать как штык на банкете. Тамара взяла у меня телефон и пообещала:

– Она вечером позвонит. Можно?

Я знал, что приду на банкет, что буду ждать звонка этой длинноногой девчонки, с которой не посмею, наверное, показаться на улице. Что еще не раз приеду к ним на базу. Хотя никогда больше не выйду на площадку.

Так я и сказал доктору, когда мы шли с ним пешком по набережной. Нам было почти по дороге.

– Вы в этом уверены? – спросил доктор.

– Совершенно. Сегодня уж был такой день.

– Звездный час?

– Можете назвать так.

– Вас теперь будут узнавать на улице.

– Вряд ли. Только вот на работе придется попотеть.

– Представляю, – засмеялся доктор. – И все-таки еще не раз вас потянет к нам. Ведь это наркотик. Знаю по себе.

– Вы?

– Я всегда мечтал стать спортсменом. И не имел данных. Так почему же вы так уверены в себе?

– Потому что баскетболу грозит смерть. Потому что через несколько лет то, что умею делать я, сумеет сделать каждый пятиклассник.

И я рассказал ему об опыте Курлова.

Доктор долго молчал. Потом сказал:

– Строго говоря, всю команду следовало бы снять с соревнований. То, что случилось с вами, больше всего похоже на допинг.

– Не согласен. Это же мое неотъемлемое качество. Мог бы я играть в очках, если бы у меня было слабое зрение?

Доктор пожал плечами.

– Возможно, вы и правы. Но баскетбол не умрет. Он приспособится. Вот увидите. Ведь и ваши способности имеют предел.

– Конечно, – согласился я.

На прощанье доктор сказал:

– Кстати, я настойчиво рекомендую вам холодные обтирания по утрам. Я не шучу.

– Я постараюсь.

– Не «постараюсь» – сделаю. Кто знает – сгоните брюшко, подтянитесь, и вам найдется место в баскетболе будущего.

 

Я пошел дальше до дома пешком. Спешить было некуда. К тому же доктор прописал мне пешие прогулки.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
23Февраль

Антон Зимин «Джей»

Джей. Глава 1

19 июня 2003 год. Джей Уильямс, один из самых перспективных игроков мира, молодая звезда легендарного «Чикаго» едет по трассе в загородный дом своего друга. Мощный мотоцикл ревёт, как свирепый бык, встречный поток воздуха становится от скорости таким плотным, что, кажется, от него можно оттолкнуться рукой. Джей за рулём новой чёрно-красной «Ямахи Р6», которую он купил только на прошлой неделе, несмотря на запрет в контакте.

Весь мир у его ног. Он в НБА – это мечта любого американского мальчишки. Он играет за сборную США. Он любимец болельщиков, которые выстраиваются в очередь, лишь бы получить у него автограф. Ему 21 год.

Внезапно мотоцикл теряет контроль. Джей обладает отличной реакцией, но этого недостаточно, слишком высока скорость. Удар! И груда дымящегося, искореженного металла лежит около разделительной полосы и с шипением остывает.

Ещё секунду назад ты имел всё, а теперь лежишь на дороге и смотришь на свои искалеченные ноги, не в силах пошевелиться. Кровь, пульсируя, выливается на асфальт, смешиваясь с машинным маслом.

Скорая приехала быстро. Один из врачей узнал баскетболиста.

— Чёрт, это же Джей! Джей Уильямс! Повезло тебе парень, в рубашке родился… Давайте скорее его на носилки!

Скорая врубает сирены и, обгоняя машины, несётся в госпиталь Чикаго. Страшный диагноз. От левой ноги не осталось практически ничего. Она сломана в нескольких местах, повреждены нервы, сломан таз, и, что самое страшное, разорваны связки коленного сустава. Несколько сложнейших операций следует одна за другой. Пресса обсасывает тему на любой лад: «Джей Уильямс попал в аварию!», «Карьера Уильямса под вопросом!», «Будущее Джея Уильямса под вопросом!»

Репортёры с фотоаппаратами пытаются урвать кусок и себе. Все уже побывали на месте крушения, сфотографировав сломанное заграждение, и теперь ждут, не появится ли кто из звёзд баскетбола. Сезон закончился, свежих новостей нет, а это – хороший повод пополнить спортивную колонку. Вот приезжает директор по баскетбольным операциям «Буллс» Джон Паксон. Его моментально облепляют со всех сторон, но в ответ они получают только «no comments».

Джон взлетает по лестнице на четвёртый этаж, где находится хирургическое отделение, он сам только недавно завершил карьеру и до сих пор в отличной форме. Джон осматривается по сторонам. Около одной из палат оживление. В коридоре стоят какие-то непонятные люди.

— Где он? – спрашивает он, обращаясь к врачу. После непродолжительного разговора он заходит в палату.

Белые больничные стены, незанавешенное окно, белый шкаф, тумбочки, передвижная кровать. Джей лежит, как мумия, весь обмотанный бинтами. При падении не осталось ни единого сантиметра живого места, кожа в нескольких местах содрана до мяса, но это пустяки по сравнению с остальным. Он не может пошевелиться, но он в сознании. Дыхание частое и прерывистое. Помутневшие от обезболивающего глаза смотрят в потолок и как бы сквозь него. Наконец, он замечает Джона, который осторожно приближается к койке. Джон Паксон — человек уверенный в себе. В свои 43 он уже многое повидал и ко всему готов, но в этот момент даже его сердце дрогнуло.

— О, боже, Джей, — он неуверенно подходит к кровати. – Джей… Ты можешь говорить? Тебе не тяжело говорить? – Джей что-то ему отвечает, но слишком тихо, ничего не возможно понять.
— Джей, я не слышу, что ты хочешь сказать? – Паксон наклоняется ближе.
— Джон, — еле слышно одними губами произносит Уильямс, затем с трудом сглатывает слюну, как будто это доставляет ему мучения, и это действительно так, у него сломано несколько ребёр и отбита грудная клетка. – Джон, простите меня… я… подвёл команду, я… не должен был, я… подвёл… команду. Скажите тренеру, что я… подвёл команду. – его мысль сбивается, и он зацикливается на одной фразе.
— Всё, всё Джон успокойся, сейчас не надо говорить об этом, лежи, лежи, – Паксон закусил губу. Ему было больно смотреть, как этот великолепный атлет, беспомощно лежит перед ним, с искалеченным телом, перебитыми ногами, с трудом произносящий даже самые элементарные фразы.
— Скажи тренеру… — не унимался Джей, пытаясь приподняться на локтях и бессильно падая на подушку обратно, — скажи тренеру…
— Джей, я всё скажу, лежи, лежи, — тебе нужен покой. Не в силах больше смотреть на это, он выходит в коридор.

На выходе из больницы его ослепляют вспышки фотоаппаратов, а со всех сторон, как акулы, окружают репортёры.
— Джон, скажите, каково состояние Джея Уильямса?
— Джон, насколько серьёзны травмы?
— Джон, сможет ли Джей играть в баскетбол? – он оглядывается по сторонам, собираясь с мыслями. Никому из них нет дела до этого парня. 3000 знаков – вот цена его жизни. После небольшой паузы он отвечает.
— Сейчас рано о чём-то говорить, состояние стабильное, в ближайшее время Джей вне игры, о сроках восстановления мы сможем сказать только после досконального исследования, — его тут же засыпают миллионом новых вопросов, но он уже пробивается сквозь толпу к машине.

Над Джем работают лучшие хирурги. Они — гении своего дела, но даже для них задача непростая. Да, они могут поднять его на ноги, он сможет ходить, но руководству «Буллс» этого мало. Он должен играть! Он должен играть, как раньше! Операция и серия процедур должны вернуть 100% подвижности в суставах, иначе… иначе ты – отработанный материал. Увы, Майк Браун, главный хирург «Чикаго Медикал Центер», разводит руками. Он сделал всё, что мог, остальное в руках бога.

***

В это же время в коридорах «Юнайтед Центер», дворца спорта «Буллс», проходил неприятный разговор. За огромным столом, больше похожим на взлётную площадку сельского аэродрома, сидел Джерри Краузе, легендарный баскетбольный делец. Именно он собрал команду, которая 6 раз стала чемпионом мира. В то время, как Майкл Джордан был лицом победы, Джерри был её мотором, бензином и свечой зажигания в одном лице. Знакомым с ним людям иногда казалось, что он видит ситуацию на несколько ходов вперёд. Никто не знал, что можно от него ожидать. Его не понимали, а поэтому боялись, уважали, любили и ненавидели одновременно. Иначе он бы и не оказался на этом месте.

Перед ним в кресле для гостей сидел тренер «Буллс» Билл Картрайт. Огромный, добродушный, он был для игроков чем-то вроде отца-учителя, всегда готовый прийти на помощь, дать совет и просто поддержать в сложной ситуации.

С первых же минут после аварии Краузе уже располагал достаточным количеством сведений, чтобы его огромный опыт помог разобраться в ситуации, поэтому он не советовался, он отдавал приказы:

— Итак, Билл, обеспечьте парня всем необходимым: уход, лекарства, клиника, восстановительные процедуры за счёт «Буллс». Всё, всё, всё. После чего мы расторгнем с ним контракт. Только что мы говорили с Дэвидом (1), нам не нужны подобные инциденты. Мы должны преподать урок всем безбашенным игрокам. Мы вкладываем в них миллионы! Миллионы! И что получаем взамен? Травка в туалете, мотоциклы, оружие, наркотики. Всё это надо пресечь. Можете считать, что игрока Джея Уильямса у вас уже нет. Ищите, думайте. Нам нужен новый разыгрывающий. — В этот момент он нажал на кнопку телефона, попросил связать с Паксоном, дождался соединения и принялся быстро выговаривать:

— Джон, слушай меня, позвони Джо(2) в Детройт, он мне кое-что должен, напомни об этом и предложи деньги. Ясно? Отлично, жду, – он обернулся назад к помрачневшему Картрайту, – итак, Билл. Ситуация тяжелая, методы соответствующие, ты должен это понять.
— Джерри, но…
— Никаких но, Билл, никаких но.
— Хорошо. Но одно я знаю наверняка, — Билл встал с кресла и говорил, уже выходя за дверь. – Этот парень, который мог бы быть вашим сыном, попал в автомобильную катастрофу. Может быть, он совершил ошибку, но ему сейчас, как никогда нужна наша помощь. И если вы сейчас начнёте этот показательный процесс, эту показательную порку, то считайте, что у вас в команде нет не только разыгрывающего, но и тренера. А сейчас я поеду к нему и сделаю всё, чтобы ему помочь. – Билл захлопнул за собой дверь.

***

Через 4 дня, 23 июня в 18.00, Джерри Краузе, сделал объявление на пресс-конференции: «Игрок «Чикаго Буллс», Джейсон Уильмс, пропустит весь сезон. Есть большая доля вероятности, что он никогда не сможет играть в баскетбол».

***

Прошло пять месяцев. Джей возвращался домой. Из аэропорта его забрал отец. Пробившись сквозь пробки, машина наконец-то выехала на «Вест Фронт Стрит». Джей, как прикованный, смотрел в окно автомобиля, он не был здесь несколько лет, но всё оставалось по-старому. Всё те же аккуратные дома, улицы, одетые в асфальт, парк Плейнфилда, в котором они бегали мальчишками. Он даже невольно улыбнулся, вспоминая небольшой магазинчик на углу, где всегда, сколько он себя помнил, продавал один и тот же человек.

— А что старина Боб ещё торгует? – он кивнул на магазин.
— Да, — ответил отец, — веришь, нет, ни капли не изменился, — Джей почему-то остался этим очень доволен.

Не доезжая квартал до дома, Джейсон попросил притормозить. Они проезжали мимо баскетбольной площадки за железным забором, на которой он вырос. Джей открыл дверь, собираясь выйти.

— Тебе помочь? – спросил отец.
— Нет, я сам, — сказал Джей и с трудом, цепляясь руками за крышу и дверь машины, выбрался наружу. Ходить самостоятельно он начал едва-едва, его ноги скрепляли специальные железные скобы, которые снимали нагрузку на суставы. Повернувшись обратно, он принял у отца костыли и медленно подошёл к сетке.

***

Эти пять месяцев прошли для него, как в тумане. Как только он очнулся на больничной койке, то сразу понял, что дело плохо. Стоило закрыть глаза, как мотоцикл вновь и вновь терял управление, с убийственной скоростью летя на обочину. В голове крутилась только одна мысль: «Неужели, неужели это случилось со мной?»

Он открывал глаза и видел своё тело. Ему казалось, что он парализован, что он не может пошевелить ни одним пальцем, казалось, что жизнь закончена.

Но время шло. Вокруг него бегали какие-то люди. Иногда он засыпал, и тогда гибельное ограждение вновь и вновь неслось на него, чтобы раздробить все кости, выпустить кровь, смешать её с машинным маслом, добраться до сердца.

В один из дней приехали родители. Всё это он помнил смутно, возможно, так действовало обезболивающее, которое постоянно вкалывала медсестра. Наконец, безумие начало отступать.

Джей лежал на кровати, под спину была подложена плотная подушка, руки были сверху, на одеяле. Сквозь жалюзи в окно косыми лучами пробивалось солнце.

«Ну что ж, — подумал он в этот момент. «Кажется, с баскетболом покончено». От осознания этого сразу стало легче, как будто он выполнил долг, который годы висел за плечами, как рюкзак. Воображение рисовало другого человека, другого Джейсона Уильямса, рождавшегося в данную минуту. Вот он заходит в магазин, перекидывается парой фраз со знакомым продавцом, берёт два больших пакета с продуктами и едет домой. «Домой», — повторил про себя Джей Уильямс.

Только через месяц закончились основные операции. Левое колено пришлось оперировать несколько раз. Начали заживать глубокие рваные раны и ушибы. Вскоре ему уже позволили выезжать на прогулки в инвалидной коляске при помощи другого человека. Им оказалась его мать, которая всё это время ни на шаг не отходила от сына, присматривая за ним не хуже специалиста.

В начале августа ему разрешили перебраться в реабилитационный центр при университете Дьюк. Опасности для жизни уже не было, а условия там были гораздо лучше.

Джей вернулся ещё на один шаг назад. С Дьюком его многое связывало. Именно здесь под сводами баскетбольного стадиона была повешена его майка, а номер 24 был увековечен. Здесь он провёл три самых счастливых года в своей жизни. Сколько раз он, капитан «Синих деномов» (3), выводил команду под рёв десятитысячной толпы. Зал взрывался аплодисментами. Кто-то даже завёл кричалку: «Джей! Джей! Играй, как Эм Джей (4)!» И диктор зычным голосом, растягивая гласные объявлял: «Номер 24! Капитан «Синих Демонов»! Джееееейсоооон Уииильяяямс!» После игры все газеты трубят, что появился ещё один кандидат на первый номер драфта, но сейчас Джейсону нет до этого никакого дела. Он просто живёт, он просто играет в баскетбол.

Через пару дней после приезда он уговорил врачей отпустить его на тренировку «Дьюка». Билл Китчер, крупнейший специалист в области ортопедии, согласился с трудом. Он прекрасно знал, чем иногда заканчиваются обещания: «Я не буду даже трогать мяч!» Но всё-таки и он вынужден был уступить, понимая насколько это для него важно.

Первая тренировка в Дьюке обыкновенно начинается в 11. Сразу после первых занятий. За год отсутствия ничего не изменилось. Когда коляску с Джеем вкатили на паркет «Дюрхейм Арены» Коуч Кей (так звали легендарного тренера «Синих Демонов» Майкла Кржижевски) как раз заканчивал разминку. Вдруг кто-то из игроков, кажется, это был Крис Духон, заметил Уильямса.

— Чёрт! Парни! Это же Джей! Коуч! Смотрите – это Джей!!!

Тренировка спонтанно оборвалась. Через секунду его уже обступили со всех сторон.

— Боже, Джей! Я чертовски рад тебя видеть, — держа Джея за руку, смеясь, говорил Духон.
— Чёрт побери, Джей, ну и перепугал же ты нас всех! – трубил здоровяк Кейси Сандерс, добродушно улыбаясь.
— Чёрт, Карлос, Шейн и Майк (5), только неделю как уехали, тренировались у коуча…

Джей не мог сказать ни слова, в горле стоял ком, в глазах застыли слёзы, он мог только улыбаться и снизу вверх беспомощно смотреть по сторонам. Наконец, парни расступились, и к Джейсону смог подойти тренер, который всё это время стоял в стороне.

— Здравствуй, Джей, — тихо сказал он. – Добро пожаловать домой. – При этом голос его дрогнул, — добро пожаловать в Дьюк, парень. – тихо повторил он.

С тех пор потекли долгие недели восстановительных процедур. В Дюрхейме располагался один из крупнейших оздоровительных центров, который постоянно пополнялся выпускниками и специалистами медицинского факультета. Вся мощь современной науки была переброшена на ноги Джея Уильямса. Они были застрахованы на такую сумму, что если бы их отлили из золота, всё равно получилось бы меньше. Первое время пришлось отдыхать. Малейшее напряжение могло свести на нет результаты многочисленных операций, поэтому любые нагрузки происходили под присмотром самых опытных специалистов.

Иногда в клинику наведывался Джон Паксон, чтобы на месте выяснить, как протекает лечение. Он же привозил и последние новости. Одной из них стало увольнение Била Картрайта, главного тренера «Буллс». Контракт между клубом и Джейсоном Уильямсом также висел на волоске. Видимо, руководство всё ещё сохраняло надежду на восстановление, но время шло, а Джейсон даже не мог ходить.

Опасения подтвердились через два месяца после всестороннего исследования. Билл Китчер вызвал Джея в ординаторскую, чтобы сообщить о результатах, при этом он был явно чем-то расстроен, поэтому Джейсон приготовился к худшему, как он считал для себя: ему придётся пропустить весь следующий сезон.

«Боже мой, весь сезон! Ну, ладно, если надо, я буду впахивать весь год, чтобы вновь набрать форму».

В ординаторской было пусто. На стендах висели десятки снимков его колена с разных углов. На некоторых из них были пометки красным фломастером.

— Кхххм, — откашлялся Билл, — Итак, Джейсон, боюсь, прогнозы не очень хорошие. Вот посмотри снимки за июль, за август и за сентябрь. Вот этот имплантант прижился нормально, таз восстанавливается, но с левым коленом беда. Посмотри, вот тут, тут и тут видны микротрещины. Это колено собирали буквально по кусочкам, и не везде удалось «приживить» имплантант, искусственную связку, помнишь, мы уже об этом говорили? – Джей кивнул. – Ну, так вот, связка, как бы тебе сказать, «не зарастает». Малейшее напряжение может привести к разрыву, а ещё одна операция крайне нежелательна, она может сделать тебя инвалидом.
— Но ведь мы говорили, что за год при должном лечении можно восстановить связку?
— Да можно, но, судя по тенденции, на это уйдет несколько лет кропотливого труда. При этом ты около двух лет не сможешь нормально тренироваться.

В этот момент мир повернулся на 180 градусов, сердце ухнуло и забилось, словно готовясь выбежать на стометровке из 9 секунд. Это был конец. Врач не стал этого говорить, но это было ясно и без слов. Если за 2-3 года он даже и сможет восстановить связку на 100%, то для НБА он всё равно будет потерян. Легко начинать, когда тебе 20 лет, но в 24-25 в плохой форме ты уже никому не нужен. Ты – шлак, мусор, который лучше вымести вон из избы. На его место найдут другого, более молодого и более талантливого. Да взять хотя бы этого… Кирка, как его там, Хайнрича, о котором говорил Паксон. Да. Только что Билл Китчер поставил огромный крест на профессиональной карьере второго номера драфта, игрока «Чикаго Буллс» и сборной США, «Дрим Тим», Джейсона Уильямса.

Потекли долгие однообразные дни. Джей проходил какие-то процедуры. Ему что-то кололи, массировали, сгибали и разгибали на специальных тренажёрах с дозированной нагрузкой, но ему было всё равно, он всецело отдался на волю врачей. Из этой дрёмы его выдернул телефонный звонок бывшего тренера «Буллс» Билла Картрайта. Тот, как оказалось, переехал в Нью-Джерси на родину Джея и теперь работал вторым тренером в «Нетс», вот уж действительно мир тесен. Тогда Джей ещё не знал насколько важным для него окажется этот звонок.

— Как ты, сынок? — спросил он.
— Да как… Никак… Вы наверняка уже слышали из новостей. Теперь я одноногий баскетболист, – попытался пошутить Джей.
— Ну, ты это наперёд не загадывай, — проворчал Билл, — и вообще, давай-ка, собирай свои монатки и дуй сюда, в Джерси. Попробуем заняться тобой основательно.
— Спасибо тренер, но не думаю, что это хорошая идея. Лига для меня теперь закрыта…
— Ну, смотри-смотри… Если надумаешь, моё предложение в силе. Выздоравливай, сынок.
— Спасибо, коуч, я подумаю, — ответил Джей.

Подумать было о чём. Не так часто в жизни наступает момент, когда надо остановиться, оглядеться и выбрать новую дорогу. Джей как раз оказался на перепутье. До этой поры всё вертелось вокруг баскетбола: бесконечные тренировки, цели, достижение целей, жизнь ради победы, победа ради жизни. И вот теперь всего этого нет. Огромная часть жизни с разбегу рухнула в пропасть, а он остался один на обрыве. Что осталось с ним кроме баскетбола? Над этим вопросом он никогда не задумывался. Баскетбол всегда был самым важным, он был воздухом, пищей, водой. Всё остальное проходило где-то рядом тихо и незаметно. Но именно это остальное сейчас казалось ему намного важнее.

«Боже, как постарели мои родители… У отца начали дрожать руки, а у матери седина просвечивает у корней волос. Где теперь мои друзья? Кто они? Те люди, которые были со мной, когда я был известен? Или те, кто остался в прошлом? Что я умею, кроме, как играть в баскетбол? Чем я могу заняться? Впереди долгие годы, их слишком много для одного Джея Уильямса…»

***

Примерно об этом думал Джей, стоя перед металлическим забором своей первой баскетбольной площадки. Было уже поздно, смеркалось, но детвора всё ещё бросала мячик в кольцо. Вдруг раздался чей-то робкий голос.

— Вы, Джей Уильямс, правда? – на него смотрел маленький парнишка лет 10 с огромным, не по размеру ему, мячом.
— Да, паренёк, ты прав я – Джей Уильямс.
Мальчик явно засмущался, но всё-таки спросил:
— Очень больно? – он показал пальцем на железные скобы на ноге.
— Да нет, ничего, терпимо, — улыбнулся Джей.
— А что вы будете теперь делать? – это слово «теперь» в устах маленького мальчика звучало, как приговор.
— Не знаю… — ответил он честно, — может быть попробую стать тренером, а может быть пойду к Бобу леденцы продавать, — пошутил Джей, но мальчик даже не улыбнулся, наоборот, на щеках у него выступили слёзы.
— Пожалуйста, Джей, пожалуйста! Вы – мой любимый игрок, вы должны снова играть в НБА! – он подошёл, совершенно неожиданно взял его за руку и беспомощно посмотрел снизу вверх. Потом, много лет спустя, Джейсон рассказывал в одном из интервью, что в этот момент всё встало на свои места. Его просил человек, для которого Джейсон Уильямс был не просто одним из тысяч чужих и непонятных людей. Он был для него примером, надеждой, старшим братом. «Если уж я сдамся, то чего стоит моя жизнь, на что надеяться вот таким паренькам как этот? На что рассчитывать другим, оказавшимся в такой же ситуации? Неужели человек настолько слаб, что не сможет преодолеть эти 2-3 года?»

Джейсон с трудом наклонился и посмотрел на мальчика.
— Как тебя зову, пацан?
— Майк, — всё ещё всхлипывая, ответил он.
— Как Майкла, — улыбнулся Джеймс, — спасибо, Майк. Вот увидишь, я буду играть в НБА.- пообещал он, при этом лицо паренька просияло. Слёзы высохли моментально, как это бывает только у детей, а ещё через секунду он бежал по улице, периодически ударяя мячом об асфальт и крича во всё горло:
— Джей Ульямс вернулся! Он будет играть в НБА! Джей Уильямс вернулся!

Джейсон проводил его взглядом, в нём с каждой минутой росла холодная уверенность, что и как надо делать.

Когда он садился в машину, отца поразила перемена, произошедшая с его сыном. Он снова видел Джейсона Ульямса, капитана «Синих демонов» с железным характером чемпиона.

— Давай домой отец, завтра у меня много дел, — отец и сын обменялись взглядами. Всё было понятно без слов.

Джей. Глава 2

На следующее утро Джейсон позвонил Биллу Картрайту и застал его в офисе «Нетс».
— Алло, Билл? Это Джей.
— Здорово, сынок, — как всегда добродушно поздоровался тренер.
— Если ваше предложение всё ещё в силе, то я хотел бы попробовать, – после паузы Билл с радостью ответил:
— Отлично! Я знал, что ты согласишься. Не та порода, чтобы отсиживаться. Давай заезжай на следующей недельке. Начнём индивидуальные тренировки.
— Коуч? – Билл насторожился.
— Да?
— Я бы хотел начать прямо сейчас.
— Хм… задумался Билл, — Что ж.. щас… погоди секунду. — Он положил трубку на стол и о чём-то переговорил с секретаршей.
— Алло, Джей, да давай подъезжай сегодня в 16.00 перед вечерней тренировкой.
— Отлично, коуч, я буду. Да и вот ещё что…
— Что?
— Спасибо.

Так начался новый виток кропотливого и тяжёлого труда. Иногда Джей рычал от злости и боли, но продолжал упорно тренироваться. Первые месяцы он выполнял нагрузки в щадящем режиме без утяжеления. Эти упражнения ему порекомендовали ещё в «Дьюке», но их подтвердил, немного облегчив для перестраховки, и опытный врач «Нетс». Это дало свои плоды. Восстановление протекало чрезвычайно медленно, но оно было! Через некоторое время Джей смог ходить дальше, чем на 20-30 метров, а Билл стал добавлять упражнения на верхний пояс, не затрагивая ноги.

Катрайт часто повторял одну фразу: «Если ты не будешь самым быстрым, ты должен стать самым умным».

Он раз за разом давал невероятные бросковые упражнения, а однажды запер его в зале на несколько часов, заставив бросать из положения сидя при помощи автомата возвращающего мячи. Джею было не понятно, как такого тренера могли отпустить из «Буллс» и даже не предполагал, что это могло быть связано с ним самим. Картрайт разбирался в таких тонкостях баскетбола, о которых Джей, считая себя знатоком, никогда не слышал. Только теперь он увидел огромный талант и многогранность своего наставника.

«Просто раньше ты не умел слушать», — как-то заметил на это Картрайт.

Вскоре тренировки начали граничить с магией. Джею оставалось только удивлённо хлопать глазами, когда Билл просил его сесть на паркет и попытаться с закрытыми глазами восстановить перед глазами площадку, кольца, трибуны, ведро и швабру в углу. Затем представить себе игроков, судью и тренера и начать самый оригинальный матч, который когда-либо происходил, эдакий воображаемый матч призраков. «Совсем рехнулся» — подумал Джей, но просьбу выполнил.

Вскоре эта новая методика, новейшая разработка НЛП, дала о себе знать. Джей безошибочно оценивал ситуацию, даже не видя, что происходит за спиной. Процент попадания вырос чуть ли не в два раза. Всё чаще и чаще Джей стал замечать, как Билл одобрительно кивает каким-то своим мыслям. Одна беда: бегал и прыгал он с огромным трудом через боль, и каждая тренировка была своеобразной проверкой и вызовом. Каждый раз он шёл на бой с самим собой и каждый раз неизменно выигрывал.

***
Примерно с началом первых тренировок он всё чаще стал посещать свою родную площадку. Когда по вечерам он шёл гулять, то часто проходил мимо посмотреть, как резвится детвора. Сперва каждое его появление вносило небольшой переполох, но потом все привыкли. Уже у всего района были его автографы и новость: «Смотри! Вот идёт Джей Уильямс!» — не была шокирующей.

Скоро к нему привыкли, как привыкают ко всему, и он начал иногда присаживаться на скамейку, размышляя под монотонные удары мяча об асфальт.

Как-то раз уже после того, как с площадки ушли старики, и осталась одна молодёжь, Джей заметил Майка, того самого паренька, который заговорил с ним в первый день в Джерси. Он с компанией других пацанов кидал мяч в кольцо.

— Эй, парень! – окликнул его Уильямс. Он тут же прекратил играть в баскетбол и подбежал поближе, улыбаясь до ушей. – Ты неправильно бросаешь мяч. Тебе пора переучиваться бросать по-взрослому. Дай сюда мяч, покажу. – Джей взял мяч и стал показывать, имитируя бросок. – Смотри, вот видишь: берёшь двумя руками, одна вот здесь, а вторая здесь и кидаешь не от груди двумя руками, а одной. Вот так смотри. Кистью, кистью… — Джей повторил движение и вернул мяч. – На, попробуй.
— Вот так? – Майк попытался повторить.
— Да, правильно, теперь сделай так сто раз, не важно попадёшь ты в кольцо или нет, хорошо?
— Да! — Просиял мальчуган и помчался обратно, где уже через пару секунд показывал друзьям, как надо правильно кидать.

Джей смотрел на них и улыбался, почти все делали упражнение неправильно. Он встал и подошёл к ним.
— Так, парни. Давайте по очереди. Ты, парень, как тебя зовут?
— Шенди, Шендон.
— Хорошо, Шендон. Возьми мяч и делай, как я покажу….

Возвращался домой Джей очень поздно, ребята просто не отпускали его, прося показать что-нибудь ещё, и поэтому фраза: «Всё! Это в последний раз!» звучала раз 20.

Так шло время. Дважды в день Джей отправлялся по «Бельмонд Эйв» в сторону дворца спорт «Нетс», благо дойти можно было пешком. Первая тренировка была с 10.00 до 12.00 в тренажерном зале, вторая с 16.00 до 17.30 вместе с Биллом Картрайтом по индивидуальной программе. Восстановление проходило успешно. Облегчённая методика, построенная по принципу: «тише едешь, дальше будешь», замедлив лечение в начале, позволила форсировать подготовку дальше. Врачи удивлялись, что у Джея, регулярно посещающего игровой зал, не было ни одного рецидива.

В тоже время сам Джейсон Уильямс проделывал огромную внутреннюю работу. Полгода после аварии изменили его до неузнаваемости. Куда делся тот беззаботный весёлый парень, которому всё на свете давалось легко? Баскетбол, деньги, женщины, машины, слава, поклонники? Став старше на 6 месяцев, он стал мудрее на 20 лет. Так получается, что жизнь каждому из нас даёт испытание, которое ты обязан пройти. Она отнимает у нас то, что мы любим, ради чего мы живём. Мы не можем этого изменить, но у нас есть выбор в том, как его пройти. Только единицы способны сделать это достойно. Джей сделал выбор, и если раньше его уважили только за блестящую обёртку с известным именем, то теперь его начали уважать на то, кем он был внутри, на самом деле.

Ещё через полгода Джей открыл свой первый баскетбольный лагерь для детей. Привлечь спонсоров не составило труда, его имя было открывало двери к деньгам. Первое, пробное занятие он провёл на площадке, с которой начинал сам, прямо под открытым небом. В газетах и на ТВ появились небольшие заметки о том, что Джей вылез из подполья, но эти короткие сводки почему-то доставляли гораздо больше удовольствия, чем сообщение на полстраницы, что Уильямс сделал триплдабл или принёс «быкам» победу.

Нудные и утомительные тренировки, которыми измождал себя Джей весь год, дали первые плоды. Сперва он начал совершать пробежки, затем тренер разрешил увеличить активность на площадке. Для Джея это стало огромным облегчением, как будто птице развязали крылья. Конечно, выкладываться на полную было нельзя, но, чёрт побери, насколько было приятно вновь почувствовать себя здоровым человеком! С этого момента процесс пошёл гораздо веселее. Через полтора года Джей уже принимал участие в двухсторонках, а на трибунах нет-нет да появлялись скауты разных команд.

Тренировки под началом Картрайта кардинальным образом изменили стиль игры Уильямса, что не преминули отметить спортивные сводки. Теперь он не бросался в проход грудью на амбразуру, не старался перепрыгнуть центрового и вколотить мяч через него сверху или резким финтом заставить защитника проиграть на ногах. Всё это стало не нужным. Вместо того, чтобы, совершив десять финтов и обыграв 3 или 4 игроков забить в кольцо, он просто отдавал неожиданный пас в разрез так, что даже свои игроки диву давались, а скауты старательно принимались записывать что-то в свои блокноты.

Однажды, проведать Джея заехал и сам Джон Паксон. У него было удивительное чутьё на то, где и в какое время следует объявиться. Иногда можно было увидеть его на презентации в Северной Каролине в прямом эфире, и тут же получить звонок с предложением встретиться в Калифорнии, «скажем, через полчасика». Как всегда стройный, подтянутый, свежий, с голливудской улыбкой он дождался, пока Джей закончит тренировку.

— Эй, Джей! Здорово! – ещё издали поприветствовал его Паксон.
— Привет, Джон, — улыбнулся Джейсон, — ты всё летаешь? Не думал вернуться в баскет?
— Я то нет, а вот ты, я смотрю, уже почти готов…
— Почти, да не почти… Колено ещё побаливает.
— Побаливает… — повторил, думая о чём-то своём Джон. – Ладно, Джей, смотри. Сразу к делу, ничего?
— Ничего…
— Сейчас сезон в самом разгаре. Естественно, что речь о контракте может идти только по результатам «Летней Лиги». Я говорил с твоими врачами и с тренером, не удивляйся.
— А я и не удивляюсь…
— Все сходятся во мнении, — продолжал Паксон, — Что на Лиге ты сыграть сможешь. Для тебя это фактически последний шанс. Ждать тебя ещё один сезон никто не будет. Не только «Буллс» Джей. Не только «Буллс», но и другие команды. Ещё один год, Джей, и всё. НБА для тебя будет потеряна навсегда, подумай об этом. Ты знаешь, я сам играл и немного разбираюсь, что здесь и как происходит… Уже сейчас ты подходишь к уровню НБА. Если ты сможешь продвинуться ещё немного, мы готовы рассмотреть новый контракт.
— Приятно слышать, но до июля ещё нужно дожить, — горько пошутил Джей, невольно вспоминая позапрошлый июнь.
— Доживём… — пообещал Паксон, — ладно, Джей, восстанавливайся, мне тут нужно ещё к кое-кому забежать. Рад был тебя увидеть.
— Взаимно. Да, Джон! Подумай над возвращением в НБА, ты столько пробегаешь в день, сколько я наверно в колледже не бегал, — засмеялся Джей, возвращаясь обратно на площадку.

***

Вызов был принят, тренировки разгорелись с новой силой. Джей рисковал, он должен был форсировать подготовку, чтобы выйти на пик формы к июлю, но при этом он запросто мог схлопотать рецидив и тогда, его карьера в НБА была бы закончена. Ему приходилось быть супер внимательным ко всем деталям на площадке: как он ставит ногу, как приземляется, где находятся его соперники, и где, как это ни смешно, стоит ведро и швабра в углу. Теперь-то он понимал, для чего были все эти странные занятия и методики, а ведь Картрайт знал об этом с самого начала. Раньше он мог позволить себе жёсткое столкновение колено в колено, теперь же он должен был научился обходить опасные столкновения стороной.

Так иногда бывает, что, когда отступают многие в самых тяжелых условиях, тебе везёт, некоторые даже говорят «хранит бог». Джея «хранил бог». К июлю он подошёл в отличной форме. Хотя врачи предполагали, что он только-только сможет приступить к полноценным тренировкам, Джей был готов к решающему бою. Вместе с ним в Чикаго полетел и Билл Картрайт, который считал своим долгом быть в этот момент с Уильямсом, как бы тот его ни отговаривал.

Первые тренировки в составе группы новичков «Буллс» Джей провёл очень уверенно. Опасение, что он не сможет играть не подтвердились, смотрелся он здорово. Снова, как и раньше, защёлкали аппараты фотокороф. На вторник 20-ого июля был запланирован его дебют в матче против «Портленда».

Перед разминкой Джей заметно нервничал. «Юнайтед Центр» давил своей легендарностью. На игру собралось что-то около 10 тысяч человек. Но стоило выйти на паркет, как в жилах, словно закись азота, вскипела кровь. Этого момента он ждал очень долго. Уверенно стукнув пару раз мячом об пол, он отправил его точно в кольцо.

Перед игрой Картрайт, сидевший теперь где-то в зале, дал Джею пару советов. «Летняя Лига» – это не просто баскетбол – это рубка за место в составе. Здесь нет места командной игре, гораздо важнее выделиться самому на фоне остальных. Игра идёт гораздо жестче, ведь десятки скаутов пристально следят за тем, как ты играешь в защите. В основном в Летней Лиге заигрывают новичков или тех, кто не получил достаточно игрового времени во время сезона, но это уже настоящие, созревшие мастера. Многие из тех, кто находится на площадке, закрепятся в основных составах различных команд, но многие поедут домой несолоно хлебавши, поэтому они сделают всё возможное, чтобы тебя сломать. По какую сторону Лиги окажешься ты, зависит только от тебя.

— Джей, запомни, всё, что сейчас будет происходить – не главное. Главное, это ты и твоё здоровье. Если почувствуешь, что не вытягиваешь – остановись, – говорил Картрайт перед началом игры. – Ты многое понял за это время, понял, что есть вещи и кроме баскетбола. Но если ты почувствуешь, что у тебя есть шанс, что ты реально можешь сделать это уже сейчас – дави. Дави, как ты умеешь. Я верю в тебя, сынок, ты справишься.
— Я готов, коуч, всё будет хорошо, — ответил Джей, глядя куда-то сквозь него остекленевшими глазами. Он уже был в игре.

То, что увидели зрители в этот день, они вспоминали ещё долго после матча. Джей, как будто жил в другом потоке времени с остальными баскетболистами. Да, многие из них были сильнее, они рвали соперников зубами, вколачивали мячи в кольца так, что щиты грозили лопнуть от напряжения! Но Джей показывал то, что называется высочайшим мастерством! В то время, как каждый шаг его оппонента грозил пробить паркет «Юнайтед Центра» насквозь, Джей, как будто, парил над площадкой. Всё, что он делал, получалось очень легко.

Вот он смахнул мяч «с ушей» центрового, одним полушагом ушёл от защитника, проплыл через середину поля, посмотрел по сторонам, улыбнулся в телекамеру, и в тот момент, когда казалось, что его сейчас прижмут, одним неуловимым и элегантным движением отдал передачу на ход своему партнёру, который сам настолько её не ожидал, что забил не сверху, а из-под кольца, значительно снизив свои шансы на попадание в состав на следующий матч. Показав ещё пару передач, он сосредоточился на набирании очков. Освободиться от защитника ему не составило труда: выход через заслон, и он на трёхе совершенно один, передача, и мяч, не задев дужки точно в кольце.

В стане скаутов моментально произошла перемена. Они думали, что знают всё об игроках на площадке: кого стоит брать, кого не надо, а к кому надо присмотреться, но уже через 10 минут игры их взгляды были прикованы к одному человеку, к Джейсону Уильямсу, который просто царил на площадке. Он был на голову выше всех присутствующих. К концу матча на его счету было 15 очков и 11 передач, лучшие показатели в обеих командах, хотя сыграл он в итоге не очень много времени. Газетчики с нетерпением ждали его в зоне для прессы, но ни после матча, ни через час он там не появился…

Картрайт застал его на скамейке запасных. Джей понуро сидел, прикладывая лёд к больному колену.

— Как ты, сынок? – спросил Билл, подсаживаясь рядом.
— Да вот… — пожал плечами Джей. – Как оказалось, рановато мне ещё на площадку… Матч добегал, нооо…. Вот так в общем… — он показал распухшее колено.
— Понятно… – покачал головой Билл, — Ну, мы были готовы к такому повороту. Что сказал Джон?
— А что он мог сказать… Сказал, чтобы поправлялся, что в этом году контракт мы подписать не сможем… Т.е. фактически помахал ручкой…
— Понятно… Ну что ж… — Билл хотел что-то сказать, но Джей перебил его.
— Билл, скажи, почему ты всё это делаешь?
— Не понял? Что это? – смутился Картрайт.
— Почему ты мне помогаешь? Ты же сделал для меня гораздо больше, чем для любого другого игрока…
— Как тебе сказать Джей… Всё дело в том, что я был плохим тренером…
— ЧТО? – у Джея от этой фразы даже глаза на лоб полезли, — Каким тренером? Да ты был лучшим тренером!
— Нет, Джей… Нет. Увы, если бы я был хорошим тренером, ты бы сейчас играл в НБА уже третий сезон. – теперь очередь смутиться пришла для Джея.
— Хм… Но ведь вы не в ответе за меня. Это был мой и только мой выбор. Я мог не садиться на этот мотоцикл, я мог не превышать скорость. Только я решаю, что мне делать.
— Да ты прав… Я тоже так думал раньше. Я видел, что в тебе горит сумасшедший огонь, который ты выплёскиваешь на площадке. Я хотел разжечь этот огонь, но не подумал, что ты можешь потерять над ним контроль. Я был недостаточно мудр, чтобы предвидеть то, что произошло, я ничего не сделал, чтобы это остановить, поэтому я был плохим тренером. Кстати, если хочешь знать, поэтому я и ушёл в «Нетс» вторым тренером. Я понял, что не в праве снова брать на себя ответственность за 12 жизней. Я, как и ты, начал свой путь в тот день 19-ого июня. – Картрайт замолчал, задумавшись о том, в чём только что признался.
— Спасибо, тренер, спасибо… Я думал, что понимаю вас, но вижу, что даже близко ничего не понимал … Спасибо… — он обнял его за плечо.
— Ладно, проехали… Скажи лучше, как ты планируешь жить дальше?
— А что? Что-то изменилось? Я планирую продолжать тренировки, – небрежно бросил Уильямс и при этом Билл посмотрел на него с новым чувством, граничащим с восхищение, после чего улыбка сама собой расползлась до ушей.
— Ну, парень! Даёшь! – засмеялся он.

***
Третий год выдался самым тяжелым. Ожидание выматывало, тупая боль в колене постоянно давала о себе знать. Уильямс чувствовал, что времени у него практически не остаётся. Для НБА он уже был никто. Так… Человек, которого можно показать по телевизору, если пригласить больше некого. Клубы не рассматривали его всерьёз, устремив свои взоры на более молодых баскетболистов, которых регулярно штамповали студенческие лиги. По сути, карьеру надо было начинать с нуля.

Каждый день, без выходных продолжались выматывающие тренировки. Джей работал, как заведённый. Любой другой человек на его месте уже давно бы плюнул и ушёл в бизнес, который неизменно начинался вокруг нашумевшего имени, но только не он! Параллельно он успевал ещё тысячи разных вещей. Он открывал какие-то тренировочные лагеря, писал книгу, общался с болельщиками, комментировал матчи, выдумывал статьи для Интернет сайтов, но главное всё равно было скрыто от глаз – это был огромный труд, который он проделывал в спортивном зале.

Всего 25! Подумать только… 25 лет… Но сколько уже осталось позади. Оглядываясь назад, он видел длинный путь, но впереди была дорога такая, что конца и края не видно. Оставалось только собрать волю в кулак, и, несмотря на бурю и встречный ветер, идти вперёд. И Джейсон шёл. Каждый день, каждый час, каждую минуту, даже топчась на месте, он шёл вперёд…

***

Джей добился своего 28 сентября 2006 года, спустя 3 года и 3 месяца после аварии. В этот день во время специальной пресс-конференции, новый тренер «Нью-Джерси Нетс» Лоуренс Френк заявил:

— Я рад сообщить вам, что между клубом «Нью-Джерси Нетс» и Джейсоном Уильямсом было заключено негарантированное соглашение (6). Добро пожаловать обратно в НБА, Джей.

Примечания:

1. Дэвид — Дэвид Стерн – комиссионер НБА
2. Джо — Джо Думарс – директор по баскетбольным операциям «Детройт Пистонс»
3. «Синие Демоны» — Неофициальное название команды университета «Дьюк»
4. Эм Джей — Майкл Джордан (куда же без него?)
5. Карлос, Шейн и Майк — Карлос Бузер, Шейн Батье и Майк Данливи
6. Негарантированный контракт — Контракт, который может быть расторгнут в любой момент без последствий для команды

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...